О развитии нового русского национализма

Форумы Арктогеи (Geopolitik): Имперская идея и русский национализм: О развитии нового русского национализма
21180: By Э. Понарин on Пятница, Июль 23, 2004 - 16:09:
http://evrazia.org/modules.php?name=News&file=article&sid=1847

Эдуард Понарин

О развитии нового русского национализма

(Тезисы к докладу на Шалкарском форуме 24-25 июня 2004 г.)
Нынешний русский национализм – новое явление. Хотя русская национальная идеология появилась еще в 18-м веке, а при последних двух императорах стала и официальной государственной идеологией, национализм не мог стать в те времена массовым явлением, поскольку масса населения была неграмотна, и при этом отсутствовали современные средства массовой информации. Русский национализм, не имея широкой социальной базы, был слабым, что видно из поражения в гражданской войне белых армий от красных, вооруженных космополитической идеологией. В период советской модернизации, несмотря на инкорпорацию в позднесталинский период элементов русского национализма в официальную советскую идеологию, среди русских поощрялась скорее советская, нежели русская, идентичность. (Сталинский проект был все же советским, а не русским.) После распада СССР русские оказались в состоянии кризиса идентичности в большей степени, чем многие другие народы, у которых были национальные по форме и социалистические по содержанию институты, в которых национальная форма к моменту распада СССР вытеснила содержание.

Следует отметить, что национализм всегда сопутствует модернизации, и большинство развитых государств (такие как Франция или США) поощряют его развитие; более того, он обычно является важной составляющей государственной идеологии, легитимирующей само существование государства. Поэтому развитие национальной идеологии в современной России представляется практически неизбежным. Но важно различать государственный национализм, направленный на интеграцию меньшинств в национальное государство, и этнический национализм, способный вызвать потрясения и разрушение государства. В связи с этим важно понять источники и механизмы распространения нового русского национализма.

Либеральная революция к концу 1990-х гг. большинством населения переживалась как социально-экономическая и политическая катастрофа. Многие сегменты советских элит, в т.ч.те, кто в конце восьмидесятых годов поддерживал либерализацию общества, в ходе реформ утеряли прежде высокий символический статус и материальные преимущества, предоставлявшиеся избранным членам советской интеллигенции. Те сегменты элит, чей статус по сравнению с другими в ходе реформ понизился, стали своего рода инкубатором нового русского национализма. (Это значительная часть советской бюрократии, потерявшей статус агентов сверхдержавы, и часть либеральной интеллигенции [ср. Ципко].)

В инкубационный период (до конца 1990-х гг.) русский национализм питался чувствами, происходящими из трех главных источников: глобализации, русской диаспоры и наследия советского федерализма. Общим в них является то, что они прекратили долгую традицию существования русских в качестве господствующего (имперского) народа. Именно эта традиция облегчала русским отождествление себя с господствующей культурой: русской православной, русской имперской или русской советской, в то время как их соседи по империи (особенно неправославные и менее советские) чувствовали себя в ней чужими.

В 1990-е годы положение русских менялось по многим параметрам. Исчезновение железного занавеса привело к осознанию массами того, что мир, в котором доминировали русские, является частью гораздо большего мира, в котором господствуют другие культуры и геополитические реалии. Поскольку неочевидно, сможет ли Россия занять достойное место в этом большем мире, глобализация является одним из источников нового русского национализма. (Этот источник – успешный и экспансивный Запад – существовал и до революции, но реакция на него в форме славянофильства не могла быть массовой в то время по указанным выше причинам.) В данном случае «другой» для русских – это представитель глобальной культуры.

Второй источник – это русская диаспора, 25 миллионов русских, в один прекрасный день ставших гражданами иностранных государств. В большинстве этих государств они испытывают резкое изменение статуса, что ведет к недовольству, часто в форме советизма (ностальгии по светлому прошлому). Большинство из них приспосабливается к новой жизни на местах, но значительная часть мигрировала в Россию, где они внесли свой вклад в нарождающийся национализм. (Ср. Германия 20-х гг.) «Другими» в данном случае являются титульные народы бывших союзных республик.

Нарушение рядом национальных республик РФ конституционных принципов, провозглашающих равенство всех субъектов федерации и всех граждан, независимо от национальной принадлежности, являлось третьим источником. Во-первых, финансовые льготы, полученные некоторыми республиками, фактически означали субсидирование их экономик российскими регионами. Во-вторых, этнократия некоторых республик ограничила права меньшинств, в т.ч. русских. Таким образом, в данном случае «другими» являются титульные народы ряда российских автономий.

Последние два источника способствуют дезинтеграционным процессам на постсоветском пространстве, поскольку «другими» оказываются ближайшие соседи русских. В то же время глобализация, в принципе, может способствовать интеграции в той мере, в которой соседи русских разделяют негативные чувства, связанные с глобализацией. Российская элита в основном ориентирована на Запад, но это означает, что Россия постоянно сравнивается с Западом, а т.к. сравнение, как правило, бывает не в пользу России, сохраняется потенциал националистической реакции на глобализацию.

На фоне изменяющегося положения русских в мире и на постсоветском пространстве финансовый кризис августа 1998 г. и косовский кризис начала 1999 г. окончательно перечеркнули два положения, в которые верили многие люди и которые легитимировали либеральную революцию: о том, что реформы сделают нашу страну богатой и что они улучшат наше международное положение.

Элиты понимали и до кризисов конца 1990-х гг., что либеральные реформы не оправдывают изначальных ожиданий, но СМИ, тем не менее, были ориентированы на прежние установки, что влияло и на настроения масс. Однако в начале 1999 г. фрустрация элит (в т.ч. государственных) была настолько высока, что получила официальную санкцию и выплеснулась на экраны телевизоров. Быстрое изменение настроений масс, последовавшее за этим, сделало антилиберальную контрреволюцию реальной возможностью.

В условиях политической соревновательности национализм, распространившись на массовом уровне, стал самостоятельным явлением и важным фактором политической борьбы. На выборах 1999 г. все политические силы за исключением «Яблока» прибегали в той или иной степени к националистической риторике. (Даже Чубайс с патриотических позиций обозвал Явлинского предателем.) Таким образом, замкнулся цикл «элиты – массы – элиты», а национализм вышел из инкубационного периода и (как капитал) стал самовоспроизводиться.

Угроза контрреволюции привела к мерам по спасению либерализма, похожие на те, которые принимал Сталин с конца 1920-х гг. для спасения коммунизма. Сталин превратил космополитический коммунизм в национал-коммунизм, а Путин – космополитический либерализм в национал-либерализм. Старые либералы, как прежде и старые большевики, все более маргинализируются, если не перерождаются.

Вышеизложенное является фоном, который важно понимать, прежде чем рассматривать крайние формы национализма, в т.ч. фашизм. Как раньше многие всерьез верили в дружбу народов, сейчас многие верят в национализм и воспринимают жизнь сквозь национальную призму. Поскольку национализм сейчас является господствующей (и даже гегемонной) идеологией, естественно ожидать какое-то количество экстремистов от национализма. С другой стороны, также важно понимать, что правящей элите не нужны крайние националисты, так же, как Сталину не были нужны левые коммунисты. В связи с этим победа фашизма в России представляется маловероятной; скорее, он будет оставаться маргинальным явлением.

Учитывая мировой опыт преобразования империй в национальные государства, можно выделить три сценария дальнейшего развития русского национализма: британский, французский и османский. Британцы, никогда не сомневавшиеся в своем величии, совершенно хладнокровно расстались с Индией, когда издержки на ее удержание в составе империи превысили доходы, получаемые от нее. Британская имперская идентичность превратилась в общегражданскую идентичность, распространяемую не только на англичан, шотландцев и валлийцев, но и на потомков жителей колоний, живущих в Британии.

Французы, в отличие от британцев, в последние 200 лет переживают медленную, но верную утрату Францией положения ведущей державы, а французской культурой – положения общемировой. К моменту распада колониальных систем французский язык уступил ведущее место английскому. Ущемленное чувство гордости стало одной из причин колониальных войн в Индокитае и Алжире, в которых французы пытались доказать себе и всему миру, что Франция еще является великой державой. Однако со временем и французы начинают мириться со своим положением, и во Франции также складывается общенациональная гражданская идентичность, включающая расовые и религиозные меньшинства.

В период формирования Турецкой республики, несмотря на крайне враждебное отношение Кемаля Ататюрка к исламу и антиклерикальный характер его реформ, религиозная принадлежность сыграла важную роль в определении границ турецкой нации. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что религиозное большинство стало национальным большинством, а религиозные меньшинства (не только христианские, но и мусульманские) не вписались в нацию, став национальными меньшинствами и испытав военное преследование или оказавшись за границами республики. Религиозный фактор продолжает играть существенную роль и в нынешней политической жизни Турции.

Британский сценарий для России представляется маловероятным, т.к. Россия (как ранее Франция) чувствует себя ущемленной, например, на международной арене. Чеченские войны можно сравнить с войнами, которая вела Франция в пятидесятых годах. Но при этом в России просматриваются сходства и с османским сценарием. Несмотря на годы советского атеизма, религиозный фактор имеет значение в России. Американские демографы, проанализировав данные советских переписей населения, показали, что народы русско-православной традиции превращались в русских с большей вероятностью, чем другие народы. В постсоветское время русско-православные народы показали более низкие уровни национальной мобилизации, чем другие. Поэтому не исключено, что православные народы России будут считаться русскими «своими», а остальные – «чужими».

В любом случае следует не забывать, что национальное чувство тесно связано с чувством собственного достоинства. Если Россия сможет найти достойное место в международном сообществе, если ее экономическое положение будет улучшаться, если русские за пределами России и в ее национальных республиках будут чувствовать себя полноправными гражданами, – все это будет способствовать развитию умеренных форм национализма и наоборот.

ДОСЬЕ ПОРТАЛА «ЕВРАЗИЯ»:

Понарин Эдуард Дмитриевич - доктор философии (социология), доцент факультета политических наук и социологии Европейского университета в С.-Петербурге

Мнение автора не всегда совпадает с мнением редакции сайта


В настоящее время публикации в этом разделе заблокированы. Свяжитесь с модератором для уточнения подробностей.

Rambler's Top100

Topics Last Day Last Week Tree View    Getting Started Formatting Troubleshooting Program Credits    New Messages Keyword Search Contact Moderators Edit Profile Administration

TopList Rambler's Top100