Наследие шестидесятых и современность

Форумы Арктогеи (Geopolitik): Россия и власть: Наследие шестидесятых и современность
21012: By Борис Межуев on Понедельник, Март 15, 2004 - 20:52:
Возвращаясь в шестидесятые…
Борис Межуев


Иммануил Валлерстайн доказывает, что формирующаяся сегодня новая геокультура нам пока неизвестна: она может оказаться более элитистской, если подлинные устремления "сильных мира сего" окажутся успешно реализованы, а возможно, что и напротив, более эгалитарной, если они потерпят неудачу. На каком культурном поле будет разворачиваться столкновение этих проектов? Мы склонны считать, что этим полем окажется наследие шестидесятых годов — самого бурного десятилетия минувшего века.

Почему шестидесятые? Почему эта эпоха играет столь значительную роль в становлении новой ментальной и культурной парадигмы, которую мы называем языком новой геокультуры? Прежде всего, потому что эта эпоха пока еще от нас не ушла? Дело не в том, что еще живы и продолжают действовать в культуре или на политической сцене герои и даже знаковые фигуры того времени: Норман Мэйлер, Даниэль Кон-Бендит, Боб Дилан, Джордж Макговерн, Тарик Али, Реже Дебре и др. И не в том, что нынешнее поколение политиков лево-либеральной ориентации — по большей части выходцы из антивоенного движения 1960-х, то есть те, кого в Европе называли "гошистами". Проблема в другом — шестидесятые во многом эпоха не только не разгаданная, но еще и не свершившаяся вполне. Она присутствует в нашем времени как персонаж драмы, который еще не произнес своего основного монолога.

В начале 1990-х мне посчастливилось слышать лекции о шестидесятых годах Георгия Степановича Кнабе, интервью с которым мы предлагаем Вашему вниманию. Кнабе говорил о шестидесятых как о полуперевернутой странице истории, как о феномене культуры, который уходит, если не вполне уже ушел из нашей жизни (та же тональность ощутима в его интервью, к которому и отсылаю читателя). Смысл шестидесятых Кнабе усматривал в отчаянном стремлении человека преодолеть отчуждение между ним и культурой и тем самым сделать последнюю экзистенциально более отзывчивой по отношению к индивиду, освободить ее от бюрократической опеки и влияния истэблишмента. Восьмидесятые годы, по мнению Кнабе, подвели итог этому смелому эксперименту, увенчавшемуся в конце концов неудачей, — как, впрочем, и почти все радикальные эксперименты в истории.

Однако в девяностых годах культурный облик человечества изменило одно выдающееся технологическое достижение — Интернет. Революция, связанная с возникновением кибер-пространства и, главное, обеспечением свободного доступа в него людей, фактически реализовала самые смелые и, казалось бы, совершенно неосуществимые чаяния бунтарей 1960-х годов. В самом деле, человек в его экзистенциальной уникальности стал явлением культуры, грань между творцами и потребителями которой стерлась практически полностью. Любой участник виртуального сообщества может сегодня создать собственный сайт в Интернете и посредством хорошо продуманных технологических операций привлечь к нему несколько сотен, по крайней мере, так наз. активных пользователей. Любой писатель может напрямую общаться со своей читательской аудиторией, черпая от нее мысли и вдохновение для будущих творений. А поклонникам писателей и музыкантов нет надобности дежурить у подъездов своих кумиров для случайной встречи с ними на предмет выяснения жизненно важных вопросов: все встречи благополучно осуществляются в виртуальном пространстве и каждая из таких встреч может фиксироваться в Интернете и тем самым становиться фактом культуры. Несомненно, что виртуальный мир позволил "расширить сознание" и "раскрепостить воображение" людей гораздо в большей степени, чем на это могли надеяться шестидесятники, экспериментировавшие с ЛСД и другими легкими наркотиками. Главный теоретик психоделической революции 1960-х Тимоти Лири вполне обоснованно увидел в конструкторах виртуальных пространств Сети законных наследников "поколения цветов".

Интернет относится к культурной революции 1960-х примерно так же, как социальное государство Запада — к социалистическим и коммунистическим движениям прошедших двух веков. Выполняя с лихвой требования борцов за культурную свободу, компьютерная революция какую-то часть наследия шестидесятых оставила за скобками. Важно понять, какую именно. Ведь что-то проявляется на наших глазах, обретая свой — новый — язык.

Движение антиглобалистов и своими политическими приемами, и в значительной степени — своими лозунгами воспроизводит стилистику протестных движений, охвативших в 1960-е годы весь мир. Аналогия между выступлениями против войны во Вьетнаме и против нынешней войны в Ираке стала общим местом американских обозревателей, тем более что многие участники нынешних антиимпериалистических мероприятий — ветераны баталий прошлых лет.

В отличие от Г.С. Кнабе, я совершенно не склонен считать, что у антиглобалистов меньше оснований для политической критики системы, чем у их предшественников в 1960-е годы. Чисто политических и социальных мотивов для протеста сегодня как раз гораздо больше. Можно сомневаться в том, что попытка Ричарда Никсона добиться "почетного мира" с Вьетнамом посредством эскалации конфликта (бомбардировок соседней Камбоджи, например) было оправданным, с моральной точки зрения, предприятием (хотя этот конфликт, конечно, нельзя рассматривать вне контекста холодной войны, которая в какой-то мере была навязана Соединенным Штатам), но то, что оккупация Ирака в 2003 г. представляет собой агрессию в чистом виде, отрицать невозможно. Равным образом, трудно отрицать и тот факт, что глобализация 1990-х — явление, перекрывающее по степени своей омерзительности бюрократическое попечительство и потребительский конформизм 1950-х годов. Однако Георгий Степанович прав в том смысле, что нынешнее левое (и вообще протестное движение) пока не самоопределилось культурно, не выработало систему культурных кодов, по которым можно было бы опознавать друзей и сторонников, как говорит Кнабе, "ощущать себя своим среди своих". Впрочем, эти коды постепенно все же вырабатываются, посредством задействования, с одной стороны, стилистики киберпанка (популярность "Матрицы" объясняется, конечно, способностью создателей этого фильма найти нетривиальное сочетание основных примет времени — антиглобалистского сопротивления, распространения Интернета и нового религиозного синкретизма), а, с другой — с помощью обращения к дохристианской архаике Европы (кельтский Ренессанс с его толкиенистскими и феминотеистическими обертонами). Чем обернется в конце концов этот культурный поиск, покажет время.

Итак, актуально ли для сегодняшнего дня наследие шестидесятых. С этим вопросом мы предполагаем обратиться к различным отечественным и зарубежным исследователям этой эпохи, по-разному оценивающим ее вклад в культуру и по-разному определяющим ее историческое значение. "Русский Архипелаг" www.archipelag.ru
надеется, что к обсуждению "наследия шестидесятых" в контексте темы более общей — языка новой геокультуры — присоединятся и наши постоянные авторы. Сейчас мы хотим поблагодарить Андрея Фурсова и Елену Косилову, предоставивших "Русскому Архипелагу" для публикации в Интернете свои материалы, в которых затрагиваются разные аспекты культурного наследия шестидесятых годов.
21039: By Хачик Напонтахъев on Среда, Апрель 07, 2004 - 01:40:
Шестидесятые года издохли, пацан!

мЫ ЖИВЁМ В нОВОМ сРЕДНЕВЕКОВЬЕ!!

мОЙ МИЛЫЙ. ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО ВОЙНЫ!...
21041: By Гоги Магоги Обезьянц on Среда, Апрель 07, 2004 - 13:54:
а МОЖЕТ ТЫ ВО?
21051: By Боргил Мифрилов on Вторник, Апрель 27, 2004 - 20:33:
Шестидесятничество (наше):
- Издыхаю, но не сдаюсь!

Сказано - в морг, значит - в морг.


В настоящее время публикации в этом разделе заблокированы. Свяжитесь с модератором для уточнения подробностей.

Rambler's Top100

Topics Last Day Last Week Tree View    Getting Started Formatting Troubleshooting Program Credits    New Messages Keyword Search Contact Moderators Edit Profile Administration

TopList Rambler's Top100