Евгений Головин - "Лавкрафт - исследователь аутсайда"

Форумы Арктогеи (philosophy): ЛИТЕРАТУРА И ПОЭЗИЯ В ОПТИКЕ САКРАЛЬНОГО: Евгений Головин - "Лавкрафт - исследователь аутсайда"
7785: By WG on Пятница, Май 18, 2001 - 19:15:
Предисловие к двухтомнику Г.Ф.Лавкрафта «Притаившийся ужас», Москва, «Терра» –2001, серия Готический роман.

Часть этого текста была опубликована во «Вторжении» - эссе «Ло»

Евгений Головин
Лавкрафт - исследователь аутсайда

Большинство людей не живет, но пребывает в довольно неустой-чивом равновесии между гипотетической жизнью и вероятной смер-тью и, даже понимая это, предпочитает подобное состояние, пото-му что всегда лучше обосновать принципиальную безответность вопиющего вопроса, нежели разбить голову об него. Такая позиция очень правильна, несмотря на противоположное мнение сторонни-ков сумасшедшей романтической определенности и ударной нрав-ственности героизма. Очень иллюстративна в этом плане судьба Бэзила Элтона из рассказа-притчи «Белый корабль». Рассказ напев-но-наивен и прозрачно-символичен, но сквозь его спокойную ска-зочную гладь хорошо видны подводные рифы постоянного размыш-ления Лавкрафта.
Молодой Бэзил Элтон и его спутник - «бородатый старик» - отправляются в довольно ирреальное плавание, в туманный и фос-форесцирующий океан. Минуя страну Зар, где живут сны и мысли несравненной, ныне забытой красоты, они попадают к берегам Талариона - города, в котором хранятся тайны, издревле терзающие человека, города, чьи улицы белы от непогребенных костей. Далее на пути лежит Ксура - «страна недостижимых наслаждений», но путешественников отпугивает ужасающий запах зараженных чумой селений и раскрытых могил, и они продолжают вояж вплоть до Сона-Нил - «страны грез», средоточия мыслимых и немыслимых челове-ческих упований, страны счастливого бессмертия. Обычное, каза-лось бы, инициатическое путешествие, сотни раз отраженное в сказ-ках и эпических повествованиях. Но вот в чем горечь новизны: мак-симализм достигнутой цели никогда не может сравниться с макси-мализмом познавательных амбиций - Бэзил Элтон, вопреки совету своего мудрого спутника, продолжает вести белый корабль, наде-ясь достигнуть Катурии — чудесной страны абсолютных платони-ческих идеалов. Корабль преследует странную золотисто-голубую птицу, которая, как полагает герой, летит в эту страну. Впереди вос-стают черные базальтовые скалы ошеломительной высоты, но ког-да корабль пытается уйти от этих сомнительно-идеальных берегов, его подхватывает прибой и бросает на скалы. Корабль исчезает, и на рассвете остается только труп золотисто-голубой птицы. Катурии - мифической цели спиритуального поиска - не существует. Герой совершенно напрасно покинул Сона-Нил - «страну грез».
Лавкрафт любил называть себя «механистическим материалис-том», всегда был противником мистического иллюзионизма и ро-мантики бесплодного героического порыва. Такой человек должен был полностью отринуть главный принцип сказки или когерентно-го идеализма - качественную многоликость пространственно-вре-менной вариации человеческого бытия - и необходимо присоеди-ниться к поклонникам научного прогресса и прагматического жизнедействия. Почему же он стал равнодушным врагом технического здравомыслия, создателем гротескной мифологии, мрачным иссле-дователем сверхъестественных бездн? На такой вопрос найдется не-мало относительно верных ответов. Прежде всего, надо акцентиро-вать необычайную разветвленность его интересов и прихотливую гибкость его художественного дарования.
Говард Филипп Лавкрафт (1890 -1937) родился в городе Провиденс (Новая Англия, Массачусетс), начал сочинять сразу и стихи в самом нежном возрасте, а с двенадцати-тринадцати лет — публико-вать статьи по химии, географии и астрономии в любительских, ти-ражированных на гектографе изданиях. Лавкрафт - классический пример посмертной литературной славы: при жизни он был обре-чен публиковаться в любительских журнальчиках и дешевых еженедельниках - исключение составляет лишь знаменитый периодичес-кий сборник «Зловещие рассказы», в котором начинали почти все в будущем известные мастера хоррора. Лавкрафт не отличался прак-тичностью и никогда не пытался «выгодно пристроить» свои произ-ведения. Но дело даже не только в этом: в двадцатые, тридцатые годы жанр страшного рассказа в частности и литература «беспокой-ного присутствия» вообще далеко не пользовались уважением в сре-де ценителей и критиков. Всё это считалось второсортной беллетри-стикой и развлекательным чтением. Более того, любой писатель, ко-торый продолжал упорствовать в художественных поисках такого рода, объявлялся эпигоном Эдгара По, и, естественно, с его литера-турной репутацией было все ясно. Только через тридцать-сорок лет после смерти Лавкрафта положение изменилось.
Бедный Лавкрафт! Чего он только не наслушался при жизни и чего о нем только не писали! Его обвиняли в дилетантизме, в без-дарности, в потворствовании алчному любопытству толпы, в поис-ках драстического эффекта любой ценой и т.д. «На него повлияли столь многие авторы, что зачастую трудно определить, где Лавк-рафт, а где полуосознанное воспоминание о прочитанных книгах. Некоторым писателям он особенно обязан, например По, Мэчену, Стокеру, Э. Т. А. Гофману, Уэллсу, Дансини» (Питер Пенцольт). Хотя из таких цитат можно составить недурных размеров сборник, их количество отнюдь не подтверждает их справедливости. Вообще говоря, упреки в подражательности или механическое зачисление автора в какую-либо литературную школу не заслуживают доверия, а, скорее, обнаруживают очевидное нежелание критика более вни-мательно разобраться в художественном материале. Строго рассуж-дая, не может быть никакого подражания (разве что в случае паро-дии или сознательного плагиата), а литературные школы существу-ют только в учебниках. Каждый писатель являет собой определен-ный энергетический центр с тем или иным радиусом действия, с тем или иным зарядом суггестии. Изменение роли языковой знаковой системы, принципиальная катастрофа идеологического наставления, семантическая коррозия высоких субстантивов — всё это серьезно трансформировало значение и сущность писательского бытия в со-временную эпоху. Писатель уже не провидец или учитель, его сооб-щение потеряло этическую напряженность, он остался лишь челове-ком среди людей, и его мастерство теперь не хуже и не лучше всяко-го другого. Поэтому для нас остается несущественным вопрос, кто и каким образом повлиял на заинтересовавшего нас автора, а также нравится он литературоведам или нет; если автор отличается сю-жетной изобретательностью, оригинальностью экзистенциальной позиции, если мы не в силах сорваться с крючка его вербального хитросплетения... нам, в сущности, все равно, хорошо он пишет или плохо. Это случай Говарда Филиппа Лавкрафта.
***
Испытывать ужас перед кем-то или чем-то свойственно каждо-му, испытывать беспричинный ужас - особенность тонких, чувстви-тельных субъектов, но признать ужас главной и определяющей кон-стантой бытия — на это способны немногие, и Лавкрафт один из таких немногих. Психическая конституция, характер, специфичес-кий жизненный опыт могут, разумеется, способствовать трагичес-кому мироощущению, но для универсализации понятия «ужас» не-обходимо глубокое метафизическое основание, которое Лавкрафт нашел в современной научной картине мироздания. Всем нам извес-тно, что земля - пылинка в беспредельном космосе, что жизнь че-ловеческая менее чем ничто, и однако это никому не мешает стро-ить дома и планы, воспитывать детей, делать карьеру или беспре-рывно размышлять о лучшем будущем. Что нас спасает от безумия, самоубийства или духовной пульверизации? Инерция, или рутина, или прирожденная глупость? Нет. Согласно Лавкрафту, страх зак-рывает нам глаза и уши спасительной пеленой иллюзии: мы не слы-шим воя космического хаоса, не видим чудовищ, повелевающих вре-менем и пространством, материей и энергией, не ощущаем на пле-чах гибельной тягости «фогра» - черного двойника, что неустанно побуждает нас отвергнуть банальность скучных дней человеческих, смелее толкнуть дверь смерти и раскрыть глаза на роскошь невооб-разимых гиперпространственных пейзажей. Но Лавкрафт один из провозвестников нового положения дел: благодетельная иллюзия рассеивается, мифорелигиозная трактовка бытия утрачивает свою защитную функциональность, «страх» и «ужас» приобретают иную характеристику: они теряют свойство неожиданности и преходящности и создают чувство перманентной относительности и тревож-ной готовности ко всему - именно в таком психологическом кли-мате находятся герои повестей и рассказов американского «индифферентиста». Здесь нет гармонии в смысле периодической смены на-строений и переживаний, потому что нет противостояния мажора и минора. Счастье, радость, блаженство, покой не обозначают ниче-го специально позитивного, это просто синонимы случайной пере-дышки и релаксации. Консонанс здесь - только минутная инерция диссонанса, начало пути кажется светлым только в сравнении со все возрастающей тьмой. В письмах и статьях Лавкрафт многократно объясняет свою эстетическую позицию, и, несмотря на некоторую манерность выражения, его пассажи звучат вполне искренне: «Я не хочу описывать жизнь ординарных людей, поскольку это меня не интересует, а без интереса нет искусства. Человеческие взаимоотно-шения никогда не стимулировали мою фантазию. Ситуация челове-ка в космической неизвестности - вот что рождает во мне искру творческого воображения. Я не способен на гуманоцентрическую позу, так как лишен примитивной близорукости, позволяющей раз-личать только данную конкретность чуда... Проследить отдален-ное в близлежащем, вечное в эфемерном, беспредельное в предель-ном — для меня это единственно важно и всегда увлекательно». Та-кого рода фразы можно прочесть практически у каждого значитель-ного писателя или эссеиста двадцатого века, такого рода направле-ние мысли обозначает следующее: традиционно говорить о «герое» или «персонаже» литературного произведения уже нельзя, посколь-ку в тексте присутствует не герой, но неопределенная сумма вероят-ностных качеств, мимолетный фокус пересечения полярных экзестенциалов, случайный центр психологических притяжений и оттал-киваний, константа энергетического состояния группы и т.д. Чело-век рассечен и разбросан в протяженности повествования, иденти-фикация проблематична: след голой ступни на песке, судорожно спле-тенные пальцы, вкрадчивый шепот, равномерный гул механизма, клекот воображаемых птиц, раскрытые губы, раскрытая могила — в месиве «непосредственных данных восприятия» едва заметен ант-ропоцентрический ориентир. Человек Пруста не имеет ничего об-щего с человеком Бальзака, герой Лавкрафта несравним с героем Эдгара По, следовательно, нет преемственности и тем более подра-жания. Если жизнь лишена смысла, ценности и цели, уместно задать элементарный вопрос: чем эта так называемая жизнь отличается от смерти? Ответ Лавкрафта сразу ставит его вне традиции не только По, но и тех писателей фантастического жанра, которые, как счита-ет американская критика, серьезно на него повлияли: имеются в виду лорд Дансени, Артур Мэчен, Ф. М. Кроуфорд. Этот ответ формули-руется приблизительно так. «Жизнь» и «смерть» — две звезды в без-донных галактических россыпях: жизнь только частный случай смерти и наоборот. Данные понятия, вполне пригодные в этике и эстети-ке, неприменимы для характеристики сложных до хаотичности кос-мических процессов. Но Лавкрафт, вероятно, никогда не стал бы «литературным Коперником» (выражение Ф. Лейбера), если бы не сумел экстраполировать свой «космоцентризм» на вселенную поту-стороннего, на самую проблематичную область гадательного чело-веческого знания.
***
Огаст Дерлет - друг и биограф - писал: «Лавкрафт так никог-да и не смог искупить первородный грех романтизма». Действитель-но, несмотря на свои многократные утверждения о ложности роман-тических идеалов и о безусловном приоритете материалистическо-го постулата, Лавкрафт создал слишком много чисто романтичес-ких историй, чтобы можно было ему поверить всерьез. Однако мож-но расценивать эти истории как попытки преодоления позитивной романтической тональности. Традиционный романтизм раздражал Лавкрафта по двум причинам: во-первых, ему была чужда мифорелигиозная трактовка человека и вселенной, что, по его мнению, не-простительно сужало иррациональный горизонт бытия; во-вторых, он не мог допустить принципа иерархии, составляющего основу платонической или иудео-христианской тезы. Он считал, что идеи добра, справедливости и красоты — просто наивные грезы челове-ческого детства. В прозрачных лабиринтах пространств, в прихот-ливом пересечении временных протяженностей не может быть ни-какого приоритета одной формации над другой, никакой иерархии как необходимого условия перехода от низшего состояния к высше-му. При этом Лавкрафта нельзя назвать нигилистом или пессимис-том, поскольку подобные воззрения предполагают наличие в неко-ем прошлом целого, которое ныне распадается. Понятие целого в свою очередь подразумевает сумму каких-то частей, связанных еди-ным центром. Связующий центр делает один объект пейзажем, дру-гой - мелодией, третий - философской системой, но что это за центр и где он расположен, определить невозможно. Невозможно даже точно сказать, образует ли гипотетическое «нечто» какое-то «целое» или это «нечто» есть случайный результат взаимодействия составляющих. Крыло, клюв и полет могут сочетаться в общем по-нятии «птица», но могут создать и любое другое понятие. Реальность приобретает динамичный и бесконечно вероятностный характер ха-отических всполохов и турбуленций, которые, будучи неожиданно организованы каким-либо блуждающим центром, могут на какое-то время создать иллюзию инвариантной системы. Нелепо прида-вать значение этой иллюзии, потому что «...слепой космос равно-душно скалит зубы из ничто в нечто, из нечто снова в ничто, не об-ращая внимания или вообще игнорируя существование так называ-емых разумных существ, которые на секунду-другую вспыхивают в темноте» («Серебряный ключ»).
Механицизм в понимании Лавкрафта означает безусловный при-оритет свободной комбинаторики над любой «предустановленной гармонией». Это не Лавкрафт придумал, и здесь он далеко не оди-нок: подобные соображения высказывались практически всеми тео-ретиками авангардного искусства начала века. Немецкий философ Вальтер Ратенау писал: «Механизм - это система децентрализован-ная. Во всякий момент всякая деталь механизма может стать его цен-тром» (Цит. по: Kirkinen H. Les origines de la conception moderne de l’homme-machine. 1960, h. 100). Фразы аналогичного смысла можно без труда найти в текстах Маринетти, Кандинского, Шёнберга. Но если они использовали данную концепцию для теории новой поэзии, живописи и музыки, то Лавкрафт - для обоснования «механисти-ческого тотального иррационализма» вообще. Здесь вдохновение и воображение вытесняются принципом самодовлеющей фантазии. Вдохновение как частный случай мистической аберрации не может приниматься всерьез. Воображение допускает некоторую свободу колебания реалистических доминант, но никогда не ставит под со-мнение существование оных. Фантазия утверждает полную и сво-бодную неопределенность, взаимопроникаемость и текучесть мак-ро- и микрокосмоса, то есть любых данных материального, психи-ческого и ментального мира. Отсюда явное или скрытое отрицание любых противоположностей: жизнь и смерть, добро и зло, материя и дух освобождаются от дихотомического фатума и превращаются в компоненты сколь угодно сложной, но отнюдь не противоречи-вой реальности. Человек становится объектом среди объектов, и Лавкрафт охотно обозначает его как «thing» или «entity» (объект, вещь, креатура, единство), поскольку подобные слова ничего специ-ально конкретного не выражают. Здесь нет никакого романтичес-кого высокомерия, а просто, как полагает Лавкрафт, трезвая оцен-ка положения человека в космосе. Но между теоретическим космоцентризмом и практическим антропоцентризмом всегда рождается грозовая атмосфера, очень благоприятная для блеска художествен-ного эффекта, ибо ни один человек и никогда, при всей любви к сво-боде и равенству, не признает себя ничтожным сгустком материи, а всегда заявит, хотя бы самому себе, что он неизмеримо выше блох, пауков и жаб, а может быть, и многих других людей. Художествен-ный эффект заключается в том, что человек, выброшенный из вооб-ражаемого центра в бесконечную периферию реальных кошмаров, продолжает тешить себя этой стерильной иллюзией.
Несмотря на свои научные пристрастия, Лавкрафт всегда оста-вался поэтом и писателем: нельзя сказать, что его «сформировало» новое научное мировоззрение, скорее, оно хорошо вошло в его об-щую духовную ситуацию. Он терпеть не мог своей эпохи, ненавидел «американский образ жизни», относился к техническому прогрессу более чем холодно. Он был аутсайдером под стать Эдгару По, толь-ко не разделял романтико-мистических взглядов мэтра. Он вообще не приходил в восторг от своих предшественников, о чем свидетельствует очень скучное, длинное и вялое эссе под названием «Сверхъестественный ужас в литературе», которое больше напоминает обстоятельный каталог прочитанных книг, нежели критический обзор. Поэтому говорить о каких-либо серьезных влияниях на этого нова-тора нельзя, и по меньшей мере странно звучит мнение Огаста Дерлета, что, например, рассказ «Аутсайдер» мог написать Эдгар По. Даже нижеследующая короткая цитата демонстрирует совершенно противоположное: «...это был конгломерат всего, что можно назвать нечистым, неприятным, пугающим, отталкивающим, анормальным и ненавистным в прискорбной стадии ущербности, дряхлости и диссолюции - гниющий эйдолон зловонного разложения, мерзкая от-кровенность, обычно скрываемая милостивой землей» («Аутсай-дер»). Эта типичная для Лавкрафта манера письма всегда раздра-жала критиков. Его всегда упрекали в небрежности, в многословии, в тщетных поисках нужного и точного эпитета. Это, возможно, спра-ведливо, если сравнивать его с классиками девятнадцатого века, но не имеет никакого смысла проводить подобное сравнение, так как Лавкрафт не только писатель, утвердивший сугубую самостоятель-ность жанра литературы «ужаса сверхъестественного присутствия», но и мыслитель, создавший вполне оригинальную онтологическую систему. Говорить о точности эпитета допустимо только в том слу-чае, если какой-либо автор, считающий, что язык необходимо дол-жен отражать «окружающую действительность», упорствует в со-здании своих вербальных фотографий. У Лавкрафта языковая сис-тема ничего не может отражать, более того, функционирование его пейзажей, объектов и креатур возможно только в непредсказуемых контактах этой системы с более чем проблематичной реальностью. Он фанатичный исследователь сверхъестественного аутсайда, и для него доступная органам чувств позитивная действительность лишь незначительный эпизод в зловещей материальной и психологичес-кой безграничности аутсайда. Он денди этического релятивизма, меломан, предпочитающий бетховенской симфонии вой космичес-кого хаоса, спелеолог инфернальных подземелий, математик, созер-цающий внегеометрическую просеку иной цивилизации, он — пос-ледователь какого-то невероятного материализма — способен ви-деть фосфоресцирующие глаза гоула на будничной физиономии тор-гового агента, а также оценивать, каким образом эманация, исходя-щая от похороненного в подвале вампира, сводит с ума и убивает обитателей «заброшенного дома». Его поиск не прекращается ни на минуту, и когда персонаж проходит сквозь явь, сон, галлюциноз, он идет за ним в неведомые области, доступные только вербальной фиксации. Отсюда беспрерывная агрессия эпитетов, разъедающая субстантив, расплывчатость времени и места действия, частые мно-готочия и фигуры умолчания, сложная неопределенность описаний, в просторечии именуемая небрежностью.
Постоянное употребление безличных предложений, запутанных фонологических комплексов, бессодержательных или многозначных существительных характеризует стиль Лавкрафта, и это понятно: фантастический континуум не имеет никакой стабильности, ника-ких осей координат, а поэтому законы его гибельной активности и способы его функционирования в нашем мире должно беспрерывно изобретать. Однако если трудно сказать что-либо вразумительное о параметрах фантастической вселенной, то гораздо легче определить психологический тип, наиболее подверженный ее влиянию. (Кстати говоря, число людей этого типа все время растет, о чем свидетель-ствует популярность интересующего нас жанра беллетристики.) Это интроверты и неудачники, мечтатели и скептики, мономаны некон-венциональной доктрины и страстные искатели чудесного, ирони-ческие абсурдисты и патриоты гипотетического прошлого - сло-вом, все те, кто нарушил молчаливую взаимодоговоренность - глав-ное условие существования человеческой группы. Они, а также мно-гочисленные им подобные индивиды обладают тайной энергетикой автодеструкции, которая открывает их влияниям фантастического континуума, ломает психологические компромиссы, искушает ин-теллект миражом уникального и чудовищного эксперимента. В них расширяется смерть, то есть трансформирующая активность аутсайда. Смерть ни в коей мере ее представляется Лавкрафту оппозицией жизни или окончанием оной, а только частичным или радикальным изменением экзистенции. Отрывая человека от среды обитания, от фиктивной централизации - интеллекта, памяти, эмоциональнос-ти, - смерть освобождает его от этической и эстетической цензуры и позволяет стать самим собой - существом принципиально жесто-ким, равнодушным и агрессивным, ибо таковы законы неизмери-мых бездн времени и пространства. С одной оговоркой: они кажут-ся таковыми дихотомически ориентированному интеллекту, не уме-ющему расковать структуру объекта и почувствовать колоритную напряженность смысловых и эмоциональных обертонов. Вторжение «неизвестного» всегда сопровождается атмосферой чуждой эмоци-ональности, психологическим ударом, ломающим неустойчивое рав-новесие между объектом и воспринимающим индивидом, которое обусловливает иллюзию гармонии, красоты и справедливости. Наша способность к адаптации основывается на аксиоме тождества: мы предполагаем, что в каждый следующий момент объект сохранит свои предыдущие параметры. Когда этого не происходит, когда ма-гическая координата «неизвестного» искажает знакомую систему, мы ощущаем недоверие и страх и мучительно пытаемся «узнать объект»: «...о господи, эта гримаса, это подобие лица, эти красные глаза, мерцающие из курчавых, спутанных волос альбиноса, этот срезанный подбородок... это Уотли? Нет. Креатура, напоминающая стоногого паука, и все же... подобие человеческого лица среди бес-счетных мохнатых лап... Уотли?» («Данвичский кошмар»).
Почему вообще возможен столь гротескный вариант Уотли? Оче-видно, в глубине человеческого существа кроется «нечто», способ-ное реагировать на магический континуум «неизвестного». Чтение Лавкрафта не оставляет сомнений касательно характера воздействия этого «нечто». Сознание обладает сведениями о чем угодно, даже о глубинах подсознания, но никакие его зонды не в силах достигнуть тайной доминанты бытия. Роберт Фладд - знаменитый астролог и каббалист семнадцатого века - определил это как «черный, неви-димый центр микрокосмического эллипса» (Fludd R. Philosofia mosaica, 1638, p. 11). Лавкрафт вслед за своим соотечественником Чарльзом Фортом назвал тайную доминанту бытия - «ло». Всякая вещь, всякое живое существо несет в себе «ло», но его разрушитель-ная активность (а действие «ло» всегда разрушительно) проявляется только в контакте с магическим континуумом. «Ло» превращает Джо Слейтера в дегенерата и убийцу, но в то же время делает его медиу-мом «солнечного брата» («По ту сторону сна»). Точно так же «ло» постепенно уничтожает человеческую персональность героя «Тени над Инсмутом» и обнажает его чудовищное амфибиозное «я». Иног-да, по непонятным причинам, некоторые предметы, пейзажи и зву-ки могут пробудить активность «ло». Трудно даже представить себе, что один вид ощутимого и доступного измерению предмета может так потрясти человека: судя по всему, живет в некоторых очертани-ях и объектах тайная повелительность символики, которая, искажая перспективу чуткого наблюдателя, рождает в нем ледяное предчув-ствие темных космических отношений и смутных реальностей, скры-тых за обычной защитной иллюзией» («Жизнь Чарльза Декстера Варда»). Недурное подтверждение этой мысли - рассказ «Артур Джермин». И практически в любом произведении Лавкрафта про-ходит след страшной «тайной доминанты».
Теория «ло» очень помогла этому парадоксальному мыслителю в его борьбе с антропоцентризмом. В самом деле: если в психосома-тическом комплексе присутствует потенциальная возможность его уничтожения и радикальной трансформации, следовательно, и речи быть не может о каком-то централизованном единстве. Слово «че-ловек» может обозначать либо стадию метаморфозы данного комп-лекса, либо пустоту, конфигурация которой образована всем, что не имеет человеческих признаков и свойств. Человек является от-крытой системой, и, таким образом, гуманитарные понятия ценнос-ти развития и совершенства как минимум теряют традиционный смысл. Более того. только философская трактовка открытой систе-мы дала рождение науке и прогрессу в современном понимании. Как обстояло дело до Галилея и Декарта, в данном случае роли не игра-ет, поскольку ничего убедительного на эту тему сказать нельзя. От-крытость системы обусловлена страхом и вызывает страх (у Хайдеггера есть аналогичная идея: сам факт «бытия в мире» уже вызы-вает чувство страха (Sein und Zeit, § 40). В принципе, «человек децен-трализованный» всегда живет в климате «беспокойного присут-ствия», но большинство людей притупляют или обманывают экзис-тенциальный страх с помощью своих банальных наркотиков - люб-ви, денег, честолюбия. Для тех, кого Лавкрафт удостаивает своим вниманием, подобной панацеи не существует: иррациональное «ло» парализует всякий натуральный интерес и превращает их в жертвы магического континуума или в фанатических исследователей аут-сайда. Поначалу они еще считают себя пионерами познания, откры-вателями новых горизонтов, но постепенно эта утешительная мысль рассеивается: слишком уж ощутимо становится влияние чьей-то враждебной воли, которая медленно и верно делает из властителя эксперимента материал для другого эксперимента. Сомнение в су-ществовании собственного «я» не дает им возможности персонифи-цировать враждебную волю - они чувствуют себя во власти смут-ных сил, энергий, магнитных полей, суггестии аутсайда. Иногда им удается узнать имя могущественного инициатора, но через некото-рое время его конкретизация снова распадается в безличных энерге-тических модификациях. И сознание истощается, изощряясь в изоб-ретении решений бесчисленных и фантомальных: «Во тьме, возмож-но, таятся разумные сущности и, возможно, таятся сущности вне пределов всякого разумения. Это не ведьмы или колдуны, не при-зраки или гоблинсы, когда-то пугавшие примитивную цивилизацию, но сущности бесконечно более могущественные». Втянутые в игру неведомых трансформаций, признающие «хаос» последним словом человеческой мудрости, герои Лавкрафта сходят с ума, гибнут в под-земных и надзвездных лабиринтах. Распоротые острыми слоями ги-перпространства, заброшенные в сновидения монстров, вырванные из собственного тела зубами гоулов, запутанные в мохнатых, лип-ких, желеобразных лесах полиморфных биоманифестаций, они гре-зят о роскошном небытии атеистов, ибо знают, что их собственная смерть не сулит им ничего, кроме очередного кошмара. Конец тек-ста всегда фиктивен, ибо авантюра героя не прерывается никогда. Гибель Херберта Уэста — лишь финал карьеры талантливого меди-ка и начало новой жизни в качестве пациента среди оживленных им трупов («Херберт Уэст, оживляющий мертвых»). И когда доктор Жан-Франсуа Шарьер после гениальных своих опытов с вытяжка-ми из спинного мозга крокодилов превратился, так сказать, в антропоидно-рептилиевый этюд творения («...короткий чешуйчатый хвост, дерзко торчащий из основания позвоночника, уродливо уд-линенную крокодилью челюсть, где все еще произрастал клок во-лос, напоминающий козлиную бородку...»), читатель может быть спокоен: главные метаморфозы гения еще впереди (в одном из рас-сказов). Необъятный звездный космос - только химера телескопа, материк — только плавучий островок, человек—только «thing»...
Теории Лавкрафта, набросанные в статьях и обширной коррес-понденции, не составляют сколько-нибудь законченной системы - он, разумеется, чувствовал, что его прихотливое и парадоксальное мышление никогда не примирится с теоретическим схематизмом. Лишь в свободном художественном тексте, могли, не особенно стесняя друг друга, соединиться несколько составляющих единого Лавкрафта персон: великолепный научный эрудит, замечательный рас-сказчик, механистический материалист, поэт, мифотворец.
Лавкрафт никогда не верил в оккультные феномены, точнее го-воря, в «оккультность» феноменов, и философские постулаты ок-культизма были ему полностью чужды. Иерархия инфернальная, земная и небесная, конфронтация бога и дьявола, трансцендентный выход за пределы видимого мира, посвящение, обретение неслыхан-ных способностей и возможностей - все это, по его мнению, только наивные антропоцентрические грезы. Да и как иначе мог рассуж-дать человек, для которого «всякая религия — только детское и не-лепое восхваление вечного томительного зова в беспредельной и ультимативной пустоте». Если нет всеобщей органической идеи, свя-зующей все сущее, стало быть, можно рассуждать в лучшем случае о связях локальных - вспыхивающих и затухающих. Если нет всеоб-щей органической идеи, значит, любая композиция возникает сто-хастически и ее компоненты связаны меж собой неожиданно и на-сильственно. Предположение о наличии постоянного центра, о сво-бодном соединении компонентов ведет к бесчисленным метафизи-ческим нонсенсам, к религии и мистицизму.
Каковы же более серьезные доводы против религиозного миро-понимания, кроме того, что это суть «детская игра»? Они совершен-но понятны из вышеизложенного. Остается только добавить, что Лавкрафта особенно не устраивал тезис Фомы Аквинского о «мо-дусе непричастности» человека ко всему окружающему. Модус не-причастности санкционировал теорию микрокосма, утверждающую возможность самостоятельного развития человека независимо от космических тенденции. Лавкрафт весьма интересовался гипотеза-ми о структуре микрокосма, поскольку эти гипотезы относятся так-же к ситуации человека в сфере потустороннего. Мы позволим себе чуть-чуть задержаться на данной проблеме. Прежде всего, человек не являет собой микрокосм, а лишь его зародыш, погибающий, как правило, без тайной божественной помощи, которая тоже недоста-точна - необходима напряженная внутренняя работа. Структура микрокосма такова: тело славы, свободный звездный двойник (аст-ральное тело), квинтэссенциальный андрогин, лунарий (тело снови-дений), физическое тело, пассивное тело (тело смерти). Эту схему дал Джанбатиста делла Порта. Лавкрафт вполне мог ее знать, по-скольку имя итальянского мистического философа несколько раз встречается в его текстах. (Парацельс, Беме и Гихтель предлагают иные, но не принципиально отличные варианты.) Несмотря на рас-пространенное мнение, микрокосм ни в коем случае не «зеркальное повторение макрокосма», а система, тотально враждебная вселен-ной, доступной восприятию. Но в данном случае нас интересует ин-терпретация Лавкрафта. Как выдающийся пропагандист «сверхъес-тественного присутствия», он очень и очень недурно знал мистичес-кую традицию - по крайней мере он поместил в библиотеку университета Мискатоник чрезвычайно редкие книги на эту тему (чего стоит один «путеводитель в страну мертвых» - «Necronomicon» су-масшедшего араба Абдулы Алхазреда). Так вот, в произведениях Лавкрафта часто встречается художественный комментарий к каж-дому компоненту микрокосма, но ни разу не сделана попытка ос-мысления системы в целом. Понятно почему: внутреннее солнце, зажженное божественной любовью и оживляющее микрокосм, сво-бодный двойник, побеждающий смерть «пассивного тела» холодом «звездной росы», - все это грезы мистического оптимизма. Мысль о возможном существовании органического единства, независимо-го от внешних воздействий, изначально абсурдна. Взаимосвязь ком-понентов, ущербная сама по себе, есть результат стихийной косми-ческой комбинаторики. Таков один из главных постулатов черной магии. Конечно же, Лавкрафт не мог не отметить капитального фак-та: идеология современной науки слишком во многом сходна с прин-ципами этого древнего контртрадиционного знания, и здесь нет слу-чайного совпадения. И дело даже не только в том, что у Роджера Бэкона и Альберта Магнуса можно найти вполне «современные» пассажи касательно разнообразия дьяволических энергий, заключен-ных в недрах лишенной эйдоса материи. И дело не в том, что черная магия отрицает бытие божие и в лучшем случае соглашается констатировать «фанес» - атмосферу божественного вероятия. Глав-ное заключается в следующем: «дьявол» (или злой архонт, или космократор) есть принцип бесконечной делимости и бесконечной трансформации. И еще: дьявол не обладает абсолютной креативной возможностью - он оператор, а не творец, он может создать нечто новое только из обломков старого. Поэтому «новое» - только но-вый способ соединения элементов в более или менее децентрализо-ванную конструкцию, основные признаки которой транзитность и преходящесть. Как заметил один немецкий философ, современник Лавкрафта, по поводу сходства науки и черной магии: «Тонкая на-блюдательность и хорошие аналитические способности необходи-мы в обеих этих областях. И, вероятно, черную магию и позитивист-скую науку объединяет единая концепция: и там, и здесь вечное при-носится в жертву преходящему» (Joel К. Der Urspruns der Naturphilosofie aus dem Geiste der Mistik, 1926, S. 210). Если этот мир никогда не был озарен божественным присутствием или потерял таковое - а тому подтверждений более чем достаточно, - нам решительно нечего возразить Лавкрафту.

Конец.

Давайте поговорим о Лавкрафте. Чем нам может быть интересен этот автор?

Самая большая коллекция текстов ГФЛ здесь:
http://literature.gothic.ru/classic/prose/lovecraft/index.htm

Есть ли еще что-нибудь в рунете по творчеству ГФЛ заслуживающего внимание?
7799: By Юрий Никулин on Суббота, Май 19, 2001 - 01:36:
Во б... Головин классно написал
7848: By Misha Verbitsky (Verbit) on Воскресенье, Май 20, 2001 - 05:01:
Вот,

Но если они использовали данную концепцию
для теории новой поэзии, живописи и музыки,
то Лавкрафт - для обоснования
"механисти-ческого тотального иррационализма"
вообще. Здесь вдохновение и воображение
вытесняются принципом самодовлеющей фантазии.

Это не вполне так. Лавкрафт (в отличие, кстати,
от Дерлета) был категорически против "самодовлеющей
фантазии", он считал, что описывает совершенно
реальные вещи, а большинство других писателей
описывают фикции. Сам же Лавкрафт описание
фикций категорически презирал.

Источник: публицистика и письма HPL.

То есть Лавкрафт это не Шенберг, скорее
анти-Шенберг: пророк новой эпохи объективной,
холодной и анти-человеческой онтологии,
по сути он сделал для онтологии то же,
что Эйнштейн для физики - убрал
фиксированную систему координат.

Дерлет, кстати, действительно
наложил на наследие HPL немало совершенно
чужеродных ему мифологем, всячески
истолковывая текст и публикуя под
именем HPL массу своих сочинений.

Вообще, статья прекрасная; особенно
хорош анализ стилистики письма HPL.

По поводу же отказа позитивизма и черной магии
от (по крайней мере внятной непосвященному)
взаимосвязи компонентов - это безусловно так
в отношении черной магии (и магии хаоса, кстати,
тоже; вообще, видимо, всех магических практик,
связанных с женским элементом больше, чем
с мужским). Это не вполне так в отношении
позитивизма, который предлагает существование
стройной системы, объясняющей Вселенную.

Позитивистская наука (восходящая, во всех
своих постулатах, напрямую к Аристотелю)
в этом отношении куда ближе к Фоме
Аквинскому, чем к Лавкрафту.

По поводу же свободной и случайной комбинаторики
у Лавкрафта, последний как раз везде и всячески
отрицал произвольность и комбинаторную случайность
писания; лавкрафтовский текст - совершенно
не произволен, а отвечает, в понимании Лавкрафта,
анти-человеческой и непознаваемой логике бытия.

Такие дела
Миша.

P. S. Вот, например, что Конт думал о Мировом Порядке

The first condition of unity is a subjective principle; and this
principle in the Positive system is the subordination of the
intellect to the heart...

...This, then, is the external basis of our synthesis, which includes
the moral and practical faculties, as well the speculative. It rests
at every point upon the unchangeable Order of the world. The right
understanding of this order is the principal subject of our
thoughts; its preponderating influence determines the general course
of our feelings; its gradual improvement is the constant object of
our actions. ...Men have, it is true, been for a long time
ignorant of this Order. Nevertheless we have been always subject to
it; and its influence has always tended, though without our
knowledge, to control our whole being; our actions first, and
subsequently our thoughts, and even our addictions.

http://www.marxists.org/reference/subject/philosophy/works/fr/comte.htm

Собственно говоря, Конт есть католический религиозный философ,
а позитивизм есть не более чем учение Фомы Аквинского, пересказанное
без ссылок на религиозную доктрину.

То есть божественный промысел Аквината
Конт заменил на "веление сердца" - только
и всего.
7853: By Тело Без Органов on Воскресенье, Май 20, 2001 - 08:43:
: subordination of the
: intellect to the heart...

что-то мне не верится, что конт утверждал нечто подобное. хотя вроде бы цитата. скорее параграф, который вы цитировали, поменял смысл, выпав из своего общесмыслообразующего контекста. разве не конт постулировал три стадии развития сознания, самой отсталой из которых является мифологическое понимание природы вещей и процессов и «сердце» (что скорее всего значит у конта моральное мировозрение), которое субординирует миф, но отдается на откуп интеллекту? впрочем, верно. там сказано, что это «the first condition of unity»... следовало бы только добавить, что это «всего лишь first». извиняюсь за вторжение. наверно я что-то не понял. конта невозможно понять. всех благ.
7856: By Misha Verbitsky (Verbit) on Воскресенье, Май 20, 2001 - 10:53:
Просто представление Ваше (и не только)
о Конте есть мифологема, мало имеющая
отношения к реальности.

Вот очень подробный текст Хайека о близости Конта и Гегеля
http://www.libertarium.ru/libertarium/10339

Хайек доказывает, что феноменология Конта была
по существу холистской (что и понятно: томизм),
а значит он был ближе к Фейербаху и Гегелю,
чем к Адаму Смиту.

Вот еще смешные цитаты оттуда


...Надо однако
признать, что в этом отношении, как и в ряде
других, руганный-переруганный Гегель все же
бесконечно более либерален, чем "научный"
Конт. У Гегеля нет таких свирепых нападок на
неограниченную свободу совести, с какими мы то и
дело сталкиваемся в работах Конта, и попытки
Гегеля использовать механизм прусского
государства для насаждения официальной доктрины
выглядят как само смирение рядом с контовским
планом новой "религии человечества" и всеми
другими его совершенно антилиберальными схемами
строжайшей регламентации, которые даже его
давний поклонник Джон Стюарт Милль в конечном
счете расценил как "свободоубийственные". [В
письме Дж. С. Милля к Генриетте Милль (Рим, 15
января 1855 г.) говорится: "Воистину, почти все
проекты нынешних социальных реформаторов
свободоубийственны -- это касается и Конта.
Полнее о политических выводах Конта, антилиберальная
направленность которых оставляет далеко позади
все, когда-либо сказанное Гегелем, см. выше.

...Но если благодаря идеям Юма
и Вольтера, Адама Смита и Канта возник либерализм
девятнадцатого века, то идеи Гегеля и Конта,
Фейербаха и Маркса явились причиной
возникновения тоталитаризма в двадцатом.


И действительно, контовский позитивизм
и учение Спенсера об органическом государстве
с либеральной феноменологией несовместимы
никак вообще. Являя собой холизм, однако,
убойной силы (особенно прото-фашист
Спенсер).

Такие дела
Миша.
7861: By Тело Без Органов on Воскресенье, Май 20, 2001 - 13:39:
«Мифологема»-- не очень оскорбительное слово по отношению к «реальности» :)

Согласен, что Конт близок к Гегелю. Правда я не понял, Вы эту близость признаете, или Хайек? Хаек пишет, вижу, что Гегель либеральнее Конта, но передаёт ли эта фраза то, что Хайек считал, что общее отношение различия между Гегелем и Контом сильнее, чем отношение подобия? «Либеральнее»-- это как понимать? Гегель-- матёрый республиканец должно быть. Конт не являлся таковым. Конта занимали «физические законы» социального пространства, дабы усовершенствовать его во имя каждого. Не зря же он называл себя «жрецом человечества» (а не отдельного государства). В этом смысле фиг знает кто из них либеральнее, но скорее всего Конт. Скажите, почему Вы находите смешным утверждение, что идеи Конта являлись одной из причин возникновения тоталитаризма в ХХ веке? Лозунг Конта «Порядок и прогресс» по-моему до сих пор украшает бразильский флаг.

С наилучшими.

А:
7863: By ВВВ on Воскресенье, Май 20, 2001 - 14:05:
Ерунда, чувствительность и мечтательность Конта вполне либеральны. Сплошной морализм.
Лавкрафт был последователен, если нет законодателя, то возникают и обснованные сомнения в наличии самих законов. К этому пришли еще во времена Конта, что того немало беспокоило: "Such uncertainty in a subject... produces great confusion in men's minds, and affects their perception of an invariable order, even in the simplest subjects. A proof of this is the utter delusion into which most geometricians of the present day have fallen with respect to what they call the Calculus of Chances; a conception which presupposes that the phenomena considered are not subject to law".
Крайне наивно думать, что устранив Бога, заменив его "conception of an invariable Order" можно сохранить веру в некий "моральный закон". Еще Паскаль говорил, что "без христианской веры, вы сами в своих глазах, также как и природа, и история, будете чудовищем и хаосом" (un monstre et un chaos). И опять прекрасной иллюстрацией к этим словам стал мир Лавкрафта.

С католическими же богословами Конта скорее роднит вера в "несовершенство" человеческой природы и, соответственно, необходимость ее "улучшения": "It bears closely on what Positivism teaches to be the great end of life, namely, the struggle to become more perfect; which implies previous imperfection. This truth is strikingly apparent when applied to the case of our own nature, for true morality requires a deep and habitual conscience". Отсюда и "тоталитаризм", но вполне либерального происхождения, то есть опирающийся на веру в прогресс.

P.S. Кстати, Лавкрафта лучше читать на языке. Переводят его, как правило, ужасно. В "Доме книги" продавали его трехтомник, дороговато, конечно, но того стоит.
7866: By Хануман on Воскресенье, Май 20, 2001 - 17:43:
По поводу Конта. Чтобы не запутаться, надо иметь в виду точку бифуркации в его идейной эволюции. Переход Конта к консервативным, "организмистским" концепциям общества, которые даже принято называть "второй социологией Конта", был действительно неожиданным и в свое время вызвал настоящий шок среди его учеников и последователей.
13824: By Константин Александрович Фролов on Воскресенье, Январь 13, 2002 - 07:02:
Гутн таг, господа.
О Лавкрафте можно говорить вечно. Однако это не
нужно.
Есть по меньшей мере три аспекта, относительно
жизни и творчества Лавкрафта, котороые кажутся
примечательными.
Аспект айнц: Лавкрафт - Дуранте Алигьери. Рекомендую просмотретн изображения того и другого
personage. По всеё видимости, это покажется
забавным.
Аспект цвей: Лавкрафт - Александр Гриневский (Грин). Несмотря на природную холуйственность вашей расы, весьма интересным покажется детальный и серьёзный рассмотр творчества обоих авторов.
Аспект драй (кроме шуток) здесь какая-то лажа, pardon
13825: By Константин Александрович Фролов on Воскресенье, Январь 13, 2002 - 07:09:
Н-да, чуть не забыл.
Дерьмоглоты заумные, просмотрите
вывеску. Как скучно всё, что вы мелете, скучно.
13828: By Константин Александрович Фролов on Понедельник, Январь 14, 2002 - 02:17:
Поменьше пьяных базаров. Аспект третий: литературный стиль Лавкрафта. Несмотря на бессчётные отголоски тех или иных картин и иллюстраций в прозе Лавкрафта из книг иных авторов, собственно стиль уникален. Единственное реальное сравнение уместно лишь в плане литературного стиля Томаса Гарди, о котором Лавкрафт упомянул в романе "Рыщущий в ночи" (или это Дерлет упомянул, но неважно). Конечно, Лавкрафт не изведал признания в полной мере, в отличие от Томаса Гарди (или, правильнее, Харди), но, бесспорно, оба эти писателя - плюс Ницше - являются самыми выдающимися СТИЛИСТАМИ. Наверное, с этим согласятся все умственно развитые ценители литературы. И поскольку СТИЛЬ определяет себя сам, неважно о чём и что именно писали эти авторы. Но некоторая ужасность иллюстраций, из-за которой и прославился СТИИЛИСТ Лавкрафт, напрягает, конечно. Но публика глупа, не отличает Пруса от Пруста, Эверса от Эберса и т.д. Лавкрафт, прекрасно зная, что его СТИЛЬ могут оценить лишь единицы, печалился, должно быть, пытаясь увековечить собственный исключительный СТИЛЬ засчёт создания развёрнутой мифологии. Мифологии, которую, стоит признаться, не назовёшь полной чушью. В двух-трёх статьях (например, если мне не изменяет память, в отличной работе "Эта притягивающая, зловещая вселенная Лавкрафта") косвенно предполагалось, что изначально Лавкрафт развивал свои мифологические аспекты в виде интеллектуального упражнения ("чтобы развеять скуку и чтобы забыться", как сказал М. М. Зощенко), не более того, но, по всей видимости, примерно к 29-му году умозрительная вселенная-шиза поглотила Лавкрафта, поскольку и свои письма он стал подписывать как "Йог-Сотот". В этом есть что-то жутковатое, выпирающее из литературы. И ничего подобного нет в творчестве прочих авторов, разве что у Ницше, который подписывался как "принц Туниса", да меня, который подписывает свои письма как "гр. Влад", но всё-таки чаще "граф Влад". Можете считать меня шизою, я уже не обижаюсь.
Аспект четвёртый: почти невозможно избавиться от ассоциаций, связанных с творчеством норвежца Гамсуна. Во-первых, Гамсун был Одиночкой, как и Лавкрафт, человеком "гипер-сенситивным", вплоть до истеричности. В своём эссе об "ужасном в литературе", Лавкрафт резонно проигнорировал гамсуновские "Мистерии". Что и понятно: политика. Но книги Гамсуна, особенно ранние (к ним относятся четыре первых романа, вещи совершенно восхитительные, хотя и кажутся некими приложениями к книгам Достоевсого, в хорошем смысле), отлично повествует о внутреннем субстрате (в юмовском смысле) Одиночества, как феномена. И не только это. Аспект мрачности в "Мистериях" - тоже впечатляет. Вот, к-примеру, цитата из ключевой сцены "Мистерий": "И за ним ползёт какая-то тварь, он слышит, как шуршит под ней земля, это пресмыкающееся с отвислым брюхом оставляет за собой мокрый след, - этакий омерзительный живой иероглиф с лапами, растущими на голове, и огромным жёлтым когтем на носу. Прочь, прочь!" (стр. 373 минского издания 1989-го года). Вспоминается описание Кутулу, - по крайней мере образ того Кутулу, какой возникает при чтении "Некрономикона", - когда читаешь эти строки, которые Лавкрафт не знать не мог, поскольку "Мистерии" были изданы в 1892-м году. Сама атмосфера в этих первых романах Гамсуна - исключительно похожа на отмосферу, тональность в книгах Лавкрафта. Судьба обоих авторов также похожа. Можно было бы приплести сюда и некоторые картины из стриндбергианской пьесы "Путь как будто бы в Дамаск" (очень умно, описаться можно), но к Арджуне у меня личная неприязнь, гадливость. Кстати, о Стриндберге Лавкрафт также ни разу не упомянул, как и о Гамсуне. И это только кажутся нелогичным.
Аспект пятый: "компилирование текста". Эта "магия" литературного стиля Лавкрафта, которая "увлекает" даже профана и кликушу-крейзи, может иметь и "парадоксальную" разгадку. Суть очень проста: лингвистические возможности обезьяньего диалекта, на котором писал Лавкрафт, минимальны. Оригинальные "стихи" Уильяма Блейка - это же кошмар пробуждённый. Однако Лавкрафт умудрялся всё-таки что-то "живописать" и "иллюстрировать", используя почти немыслимым образом крайне тупорылые "возможности" обезьяньего варианта "речи". Объяснение простое: по всей видимости, МЫСЛИЛ Лавкрафт не по-обезьяньи, а по-латыни. Отсюда почти на каждой странице - два-три латинских слова, чаще всего специальные, взятые наукой по большей части из латыни. Подтверждений этой гипотезе много: Лавкрафт не только знал и любил латынь, он и писал некоторые свои письма по-латыни, по крайней мере тем, кто мог сие прочитать. И неудивительно, что чаще всего Лавкрафта изображают в виде средневекового аристократа, в парике, со всеми прибамбасами, чем-то похожим на молодого Гёте. Поэтому уместно говорить, что Лавкрафта нужно читать не по-английски, а по-латыни, иначе будет не понимание, а какой-то там кунт.
Аспект шестой: собственно, Лавкрафт и происходил из старинной фамилии, а по обезьяньим меркам - фамилии древней, аж двухсотлетней, мурашки благоговения. И, как следствие, дегенерирование было неизбежным. Лавкрафт - очень яркий пример "Альфы и Омеги" своего рода. Отсюда крайности: выглядя безусловным дегенератом-ублюдком (в некотором смысле гибоидом Бориса Пастернака и Юрия Никулина), Лавкрафт, последний из Лавкрафтов, обладал уникальной интеллектуальной базой, что куда более неприглядной внешности отграничивало сего человека от всех прочих. Согласно гипотезе Шопенгауэра, каждая фамилия, примерно раз в 300 лет, даёт как бы "веху" своей эволюции, веху, которую философ назвал "гением рода". В работе "К генеалогии морали" Фридрих Вильгельм Ницше развил эту тему, весьма логично. Но если это "веха эволюции", тогда откуда дегенеративная мрачность? В "Заратустре" было дано объяснение и этому, в виде аллегории: "Дерево растёт не только ветвями вверх, но и уходит корнями вглубь земли", следовательно эволюция является неким перверсом ретроградства, и наоборот. Это не столько нонсенс, сколько математический парадокс, воспринимаемый глупыми людьми как феномен. И Лавкрафт, по себе чувствуя всю свою притягательность и в то же время отвратительность, далеко не раз включает в свои рассказы рефрены о том, что нечто великолепное не имеет полярности "качества", то есть нечто шедевральное вызывает по-любому эстетический восторг, будь то нечто прекрасное с точки зрения закона симметрии, или наоброт - дисгармоническое. Я даже не могу вспомнить все упоминания этого рефрена у Лавкрафта, ну пусть будет рассказ "Ужас в музее". С этой точки зрения личность Лавкрафта гораздо понятнее. Этот урод, при своей отвратительной внешности, обладал "магическим взглядом", гипнотизирующим и тяжёлым, такими глазами смотрел и Ницше, и Дебюсси, и Великий Мастер, и Мазолини: глаза гения и идиота.
Далее: тема "вырождения", которую поднял в художественной литературе Золя своими чудовищными романами, была крайне интересна Чехову. Рассказ "Дуэль" - его будут читать и перечитывать ещё девятьсот тридцать лет, по разным причинам, я полностью солидарен с вами, пацаны, я такой же, ихь ди бравен зольдат. Лавкрафт не мог не знать книги Чехова, и, быть может, многое было близко ему, по крайней мере в рассказе "Сны ужаса и смерти" появляется всё тот же Корен, но только Варен. Этот аспект кажется мне чертовски примечательным.
Седьмое: я никогда не смогу понять причину раболепных чувств российской публики ко всему иностранному. Положим, с критиками понятно, это плоскоголовый курчавый мишлинг. Но как же с публикой? Просто найдите книгу "Русская фантастическая повесть эпохи романтизма", в этой книге собраны рассказы Ореста Сомова, Бестужева-Марлинского, Одоевского, Загоскина, Лермонтова. Уверяю, это замечательная литература, качественные, полноценные работы. Конечно, Астольф Кюстин написал не "заметки о России", а пасквиль. Но глядя на всё это идиотское пресмыкание перед "всем западным", не могу сдержать отвращения. Я никогда этого не пойму. Это не русские люди, а какой-то мусор. Лавкрафт? Это просто пародия на Обломова, совершенно помешавшаяся пародия. Разве не та?
13829: By Petrov on Понедельник, Январь 14, 2002 - 06:43:
2 Фролов

Хорошая добротная шиза.
Читать не скучно, потому что противно!

Так держать, противный!!!
13842: By Константин Александрович Фролов on Вторник, Январь 15, 2002 - 05:49:
Продолжаю.
Наверное, я слишком лихо "расправился" с Лавкрафтом. Всё, что я сказал, верно, однако нужно пояснить, что Лавкрафт был и остаётся загадочным существом. То, что я в виде аспектов представил известные творческие параллели, вовсе не означает "оскопирование" Лавкрафта, скорее наоборот. Психопаты создали из Лавкрафта идолище, тем самым проявив неуважение к реальному Лавкрафту. А реальный Лавкрафт вряд ли был бы в восторге от всех тех бредней, что о нём наплели к сегодняшнему дню (я не намекаю на статью Е. Головина, конечно, эта работа отлична и всем нам отлично известна с 91-го года). Можно расценивать мои предыдущие выкладки как попытки вырваться из этого стоса "Конт, либерализм" - при чём тут Конт, либерализм, если мы говорим об экзистетике Лавкрафта?
Относительно жизни и творчества Лавкрафта, повторяю, есть порядка двух д.жин аспектов - Лавкрафт автор действительно уникальный, и личность тоже. Думаю, мало найдётся авторов, которые давали бы столько же поводов для разного рода "бесед". Наверное, о Парацельсе говорила вся белая элита Средневековья. Но всё равно, Лавкрафт "слишком далеко зашёл" в своих умозрительных экспериментах, и мне всерьёх кажется, что в скором времени книги Лавкрафта реально изменят лик этой планеты. Говорю это без малейшей иронии или "мистики" - это сугубо трезвое и логическое размышление. Добавьте к иллюстрациям Лавкрафта проекции Римана, Гаусса и Лобачевского, и поймёте, о чём я.
Может быть, всё произойдёт так, как было показано в фильме "В пасти безумия". Примерно в таком духе. Там были такие слова: "В мифологию, которую я создал, верят больше, чем в "чудеса Христовы"."
И ещё: вспоминается одна книжка, не помню её названия и имя автора, - написана эта книжка была в середине 60-х годов, и смысл её был прост и изящен: математически доказать, что "дважды два" равняется "пять". На последней странице этой забавной книжки говорилось, что в принципе можно доказать математическим образом правомочность любого значения, получающегося в ходе суммирования двух двоек. Суть была лишь в том, чтобы доказать такую возможность а приори. И поскольку до сих пор учёные не знают толком все особенности мозговых излучений (хотя и считается, что сенситивность связана с гамма-частотами) и возможности человеческой психики, которая, конечно, иррациональна и темна, то, как знать, во что выльется и какую угрожающую мощь заимеют мифы Ктулу. Я знаю людей, которые были равнодушны к философии Ницше, есть персонажи, которых не впечатлил Великий Мастер, есть дураки, которые находят 3-е Царство банальным, но я не знаю никого, кто остался совершенно прежним после прочтения книг Лавкрафта. После Лавкрафта все книги кажутся какими-то дешёвыми, я иного определения просто не найду.
Вот ещё из аспектов, которые я вижу, но по большей части "знаю интуитивно", если уместно так выразиться. Беккет как-то сказал о книгах Джойса: "Эти книги нужно не читать и вдумываться, а смотреть и слушать". Наверно, то же относится и к книгам Лавкрафта. В его случае - случае беспрецендентно иррациональном, алогичном, сакральном - "вдумываться" значит "убивать Мистерию": текст Лавкрафта крайне самобытный, довольно агрессивный и реально волшебный, следовательно живёт и развивается по своим законам, и подобные тексты воспринимаются не читателем, а скорее рецепиентом, подопытной обезьяной или крысой. Особенно это касается лучших, романтических работ Лавкрафта, вроде "Поиски Иранона", "Забвение", "Белый корабль", "Одиночка", которые содержат в себе ауру, подобной по силе которой - не найти во всей литературе, как в прозе, так и в поэзии. В каком-то смысле романтические новеллы Лавкрафта находят созвучие разве что в печальных пьесах Чайковского, но больше "сравнить" просто не с чем. В целов же атмосфера "вселенной Лавкрафта" несомненно баховская. Если говорить о современной музыке, то СТИЛЬ Лавкрафта, крайне привередливый и неуловимый, всё-таки отражается - но, несмотря на огромное обилие всеразличных "Гимнов", оный СТИЛЬ как-то отражается разве что в композициях шведских масонов Зерион из "Красного Дракона" и наших Тодесгейст (я слышал два первых их альбома - дас ист фантастишь; Макс Морбид писал, что в 01-м году будет третий альбом, нечто запредельное, по его словам, но я не слышал). Остальное, мне кажется, просто экспроприирует мифы и собственно имя Лавкрафта. Я не спорю, Цаттогва, Ульвер, Цэйклон Б (впечатляющий проект Фроста), Мэйхим (времени Еуронимуса) - это кассовые вещи, по-настоящему мрачные и зловещие, но всё-таки это не Лавкрафт, а скорее мифы Лавкрафта и мифы о Лавкрафте. В этом нет ничего удивительного, но раздражает, - с таким раздражением читаешь претупейшую статью какого-нибудь барана о Лавкрафте: и не знаешь, что это - шутка или больная навязчивая идея, внушённая нашим колдовским гуру Е. Головиным.
Если провести грубое "рассечение" всех лиетраторов, то оный конгломерат неточно и грубо разломается на две части: формалистическую (склонную к логическому толкованию реальности) и иррационалистическую (иногда эти авторы пованивают мистикой или даже опускаются до теософии). Книги первой группы авторов - нужно именно читать, читать текст, литеры собственно; так читаешь Флобера, "главного реалиста", "вождя формалистической манеры письма", Музиля, Верфеля, Кафку, Л. Толстоя, Тургенева и т. д. Ты читаешь текст как текст, постоянно вынужден вдумываться в прочитанное, стараясь не отвлекаться. Всё это дико напрягает и идёт куда-то мимо сознания. Наверное, такова особенность психики всех Одиночек - Мы восприимчивы только к ирреальным текстам. И вот тут мы вырываемся в Запредельное: Нас Освобождают Лермонтов, Ницше, Рембо, Гамсун, работы русских футуристов и немецких экспрессионистов. И - Лавкрафт, "главный иррационалист" в литературе, на которого пялится из инфернального зеркала мёртвый и бессмысленный Флобер............................................................................................
Параграф 2.
Несмотря на то, что литературный СТИЛЬ Лавкрафта оригитнален, в чём-то даже уникален, и несмотря на то, что Лавкрафт как личность принадлежит Средним Векам, а как мыслитель - некоей мрачной будущности (которую он видел примерно в тех годах, в которых мы существуем, или близко от этого), всё-таки как писатель он принадлежал своему времени и Обезе: Лавкрафт с живостию интересовался политикой, экономикой, социологией, геополитикой, в конечном итоге вступил в коммунистическую партию, которая, между прочим, была очень мощной в Обезе, но очень быстро и очень тихо коммунистов расстреляли и побросали в застенки ("благодаря" провокаторам и ложным обвинениям), и было их много. Впрочем, это всего лишь один аспект, касающийся почти ирреального Лавкрафта-гражданина: 20-е годы прошлого века - были пропитаны "мрачными прозрениями", "ментальным декадансом" и "чувством глобальной катастрофы" от и до. Меня, конечно, интересует русская литература в этом плане, как всегда.
Есть три русских автора, современников Лавкрафта, которые с точки зрения САКРАЛЬНЫХ ВОЗЗРЕНИЙ отражали дух своего времени, который Лавкрафт выразил и чувствовал сильнее всех прочих, но тем не менее. В первую очередь - Леонид Николаевич Андреев (1871 - ум. от сердечного приступа в 1919-м): атмосфера в его раюотах - таких, как "Красный смех", "Бездна", "Стена", "Тьма", "Жизнь Василия Фивейского" - это нечто запредельное. И поскольку последние годы жизни Андреев провёл практически в горячке и бреду, рано прекратив писать, в каком-то смысле Лавкрафт стартовал с той точки, на которой Андреев остановился. Андреев был знаменит, хорошо издавался и переводился, и можно предположить, что Лавкрафт что-то знал из его работ.
Затем Александр Степанович Гриневский (Грин) (1880 - ум от тэбэцэ в 1932 г.). С этим автором произошёл такой же казус, как и с Лавкрафтом: Лавкрафт был великим СТИЛИСТОМ, а получил известность как создатель мифов (точнее, эти мифы создал Дерлет, "подогнав" частные аспекты "вселенной Лавкрафта" под структуру, годную для коммерческой торговли идеями Лавкрафта), Грин же известен, увы, по большей части благодаря этой параше "Алые паруса", а вернее экранизации, к сожалению экранизации удачной, этой параши. Но эту надуманную трактовку можно легко упразднить, прочитав сборник "Загадочные истории" (1909 - 15 гг.), а также такие рассказы, как "Окно в лесу" (1909), "Кошмар" (1909), "Искатель приключений" (1915), "Пропавшее солнце" (1923). Ничего подобного в русской литературе не было до появления Грина, не было после, и, пожалуй, нет сейчас (даже учитывая книги Аскольда Павловича Якубовского, Логинова и Столярова, лучших, наверное, из русских авторов ныне). Вернее, издаётся много разного хлама, как ни печально, но в основном это подражания Лавкрафту, Толкиену, Ланье и т. п., но Грин создавал самобытные и очень грамотно написанные рассказы. "Алые паруса" - это просто недоразумение. В конце концов Грин страдал от чахотки и, как было и в случае с Эпикуром и Гейне, разного рода оптимистическими пассажами пытался победить банальные физические недуги. И потому основные работы, созданные интеллектом, скорее антиподны глупой инфантильности "Алых парусов". Проводить реальные параллели Грин - Лавкрафт это в чём-то даже не смешно, но речь о том, что мировидение этих авторов во многом совпадало. И поскольку это мировидение связано с тонкими энергиями, ускользающими от плоского разума примитивов, оценить книги подобных авторов может только структурно похожее существо. И когда меня спрашивают о том, что можно прочитать, я всегда советую забыть об "Алых парусах" и погрузиться в мир, созданный рассказами Грина. Те, рассказы, которые я упомянул, есть в 6-томном с/с А. С. Грина, изданном в 1080-м г.
И третий русский автор, чьё имя уместно в плане сакральных черт "вселенной Лавкрафта". Это Михаил Михайлович Зощенко (1894 - ум. в состоянии полнейшего духовного декаданса в 1958-м году). С Зощенко вообще ситуация фатальная: он прославился как сатирик, будучи крайне серьёзным, образованным и по-настоящему мрачным человеком. Он был замкнут, нелюдим, смотрел тяжело и подавляюще. В его присутствие чувствовали дискомфорт. Это был настоящий Одиночка. В своей автобиографии он объяснял причину возникновения своих "юмористических рассказов" примерно так: "Я стрался победить свою природную мрачность и тяжёлое Одиночество тем, что сочинял разные нелепые и дикие истории. И писал эти истории грубыи обывательским языком". "Фатальность" в случае Зощенко была в следующем: примерно в середине 20-х годов его рассказцы стали безумно популярны в советской Росии, в основном из-за протекции Максима Горького, и Зощенко не сразу понял, что оказался в "плену" этого мифа о нём самом - Зощенко - и о творчестве Зощенко как творческого человека. Это выяснилось позже, когда этот несчастный попытался "говорить о серьёзных вещах". Безуспешно. Зощенко шокировало, когда его узнавали на улице, хлопали по плечу и заливались идиотским смехом. В конечном итоге, этот мрачный писатель возненавидел свою репутацию "сатирика" и "юмориста", а "грубый обывательский стиль Зощенко", выработанный спонтанно, стал внушать ему отвращение. В этом периоде и появились "Сентиментальные повести" (1922 - 29 гг.). Это подборка из 8 больших рассказов, особенно дикие из которых - "Люди" и "Страшная ночь". В каждом из этих рассказов - судьба и в итоге гибель того или иного Одиночки, в каждом из которых узнаётся сам Михаил Михайлович (в том числе и по "игре имён": Иван Иванович, Аполлон Перепенчук, Зотов). Разухабистый стиль безмозглого обывателя, простодушно мелящего всякую чушь, сохранён, но это уже кажется искусственным, вымученным, тяжёлым, и проступает "истинная душа" Зощенко. Например в таком странном для сатирика соцстроительства эпизоде:
"Гибель была предрешена - это он знал, но в силу какой-то воли он старался найти выход и хотя бы теоретически придумать возможность выхода, возможность продлить своё существование. Он не хотел смерти. Напротив, задумываясь об этом, он с досадой отгонял эту мысль, считал её вздорной и ему ненужной. И старался в такие моменты думать о другом.
И, бродя по лесу, Иван Иванович думал, что отчего бы ему не остаться здесь жить. Ему уже рисовались картины, как он живёт в полузаваленной землянке среди грязи и нечистот и как ползком, как животное, на четвереньках вылезает из своей норы и отыскивает пищу.
Но потом смеялся." (Отрывок из рассказа "Люди", 1924 г.)...........................................................................................
Параграф 3.
Мы очень мало, очень плохо относимся к своей литературе. Очень небрежительно. В основном "благодаря" критикам и издателям. Но не все критики бушмены, и один из таких не-бушменов - Корней Иванович Чуковский, автор, как ни странно, серьёзных критических и лингвистических работ. В 60-х годах Чуковский, погибая, собрал свои ранние работы, дополнил их и издал великолепнейшую подборку "Критические рассказы". В этой подборке есть и отличное эссе "Зощенко", в котором представлена реальная картина "истинной души" этого автора, закованного в дурацкие кандалы "юмориста".
Я понимаю, как выглядят эти выкладки с поверхностной точки зрения, то есть в глазах тех, кто не знаком ни с книгами Андреева, ни с рассказами Грина, ни с чудовищной и кошмарной ситуацией Одиночества, показанной в "Сентиментальных повестях" Зощенко. Наверное, эти вещи нужно вначале прочитать, чтобы было понятно, как сие относится к картине "вселенной Лавкрафта". Особенно это касается "Сентиментальных повестей" - такое чувство, что в этих историях всюду существует то ли "тень Лавкрафта", то ли некий "эгрегорный Одиночка", то ли сам Аутсайдер.
Другой вопрос: нужно ли пытаться добиться некоей "универсализации" "вселенной Лавкрафта"? Но я говорю не ою этом. Просто Лавкрафт создал наиболее развёрнутую картину, почти вселенную, и потому в этой "вселенной" можно, набравшись мужества, увидеть свою ситуацию, тем более что Одиночек и в самом деле много. А также увидеть ситуацию вообще. И потом, я не пытаюсь "примазать" русских авторов ко "вселенной Лавкрафта", напротив - то, что мировоззрение Лавкрафта (в широком смысле слова "мировоззрение") было присуще, наверное, всем чувствительным людям того и нынешнего времени, как раз-таки подтверждает общие и частные выкладки Лавкрафта, как Средневекового мыслителя, писателя будущего и "неприкаянной, мятежной души" своего времени. Есть даже что-то жутковатое в этом: Андреев, Грин и Зощенко не могли знать произведений Лавкрафта (почти наверняка), Лавкрафт - мог что-то знать из работ лишь Андреева (сугубо гипотетически), но в том, что эти авторы столь похожи в мировидении, есть нечто опять же "выпирающее из литературности", нечто такое, что нужно воспринимать и понимать серьёзно, о чём следует думать. Это позволяет видеть реальность более-менее объективно, сквозь иллюзии и мишуру всех этих идиотских декораций нынешней бездарной и кретинской эпохи...

"Миллионы людей шли мимо, и миллионы эти были не нужны ему. Он был чужой для них, они были для него - звук, число, название, пустое место...
Печальная ласка сумерек изо дня в день одевала его лицо с закрытыми глазами и голову, опущенную на руки. Вечерние тени толпились вокруг, смотрели и слушали мысли без слов, чувства без названия, образы без красок." (А. С Грин, "Она", 1908 г.)

"...всё в... жизни кажется отчасти случайным. И случайное наше рождение, и случайное существование, составленное из случайных обстоятельств, и случайная смерть. Всё это заставляет и впрямь подумать о том, что на земле нет одного строгого, твёрдого закона, охраняющего нашу жизнь." (М. М. Зощенко, "Страшная ночь", 19025 г.)

"Уже не завтрашних убийц боялся он - они исчезли, забылись, смешались с толпою враждебных лиц и явлений, окружающих его человеческую жизнь, - а чего-то внезапного и неизбежного...
...Там и здесь... вспыхнули отдельные лампочки, - их мало было для света, но достаточно для того, чтобы появились тени. Всюду появились они: встали в углах, протянулись к потолку; трепетно цепляясь за каждое возвышение, прилегли к стенкам; и трудно было понять, где находились раньше все эти ьесчисленные уродливые, молчаливые тени, безгласные души безгласных вещей.
Что-то громко говорил густой дрожащий голос." (Л. Н. Андреев, "Рассказ о семи повешенных", 1908 г.).
13936: By ВВВ on Понедельник, Январь 28, 2002 - 03:22:
Где же продолжение, Константин Алекандрович?
14881: By Гоги Магоги Обезьянц on Воскресенье, Апрель 28, 2002 - 05:48:
Турбулентность... Это слово обворожило меня, заставило мечтать, придумывать страны...
Кто из нас не занимался чем-то подобным? Подстёгнутые неведомым импульсом (что великолепно отмечал Иванг Бунин), мы воспаряем к Турбо... вползаем в Буле... чтобы рано или поздно снюхаться с Энтити...
Лавкрафт... Когда я слышу это слово (случайно оброненное в толпе незнакомтцев), я, наверное, меняюсь лицом. Дёргается левое веко. Я способен на ужасные вещи в такие эпизоды. Ударить по щеке белой перчаткой. Ударить по колену. Вырвать кадык. Надругаться. И быть безмолвным...
Тфар-Квал... Что бы проблеял на это простофиля Витгенштейн?!.
Злобное, омерзительное Существо... Шен Турлуки Масан...
14882: By Пумба Отар Нигерия on Воскресенье, Апрель 28, 2002 - 05:54:
Хао, муддреццы!
Я присоединяюсь к вышесказанному: "Оптика сакрального".
Обычно я не смотрю на вещи через конт, говоря откровенно. Это ещё старина Терминатор изобрёл: смотреть через монокль.
Кстати, в бунгало "Универсом" появилась легендарная книга "Штимме Жабаот" мейстера Хейница (стенография бесед оного Хейница с демоном Жабаот). Книга была в одном экземпляре, и я её купил. За три сольдо, естественно.
14883: By Альберт Виракочин on Воскресенье, Апрель 28, 2002 - 06:11:
Почему, читая Лавкрафта, не тянет блевать? - вся в этом заслуга исключитаельно связана с серьёзностью лавкрафтовского тона. Трудно найти автора, который говорил бы о серьёзных вещах серьёзно, без отвратительного, зловонного иронизирования индюка Гессе, отравляющего всё и вся. Ирония - бесполый близнец Гуманизма (по Иоганну Каспару Шмидту). (При этом ирония нив коем случае не тожественна абсурду: ирония это смазка в работе безличного социума, тогад как абсурд это нечто антиподное: жизнь шестерёнок в деконструированной трёхмерной вселенно). Социализм, литературные школы, "парфюм-недоправоверы", - всё это порождения тшнотворного околожизненного антропоцентризма. Как можно с иронией говорить вообще о чём-либо, говоря серьёзно, если никогда нельзя угадать во что выльется "казус" или "курьёз"? Тот, кто ведает истинный, неподдельный, нелитературный ужас, - кто живёт в этом полусумасшедшем режиме гиперчувствительности (божественной и проклятой: "Я всем чужой" (Кнут Гамсун)), - всегда говорит и слушает серьёзно. И что более всего ненавистно - именно эта псевдо-буддийская ироничность литераторов ХХ века. Юмор Дикккенса, Смоллетта и Гёте ещё можно как-то выносить, потому что это мужской юмор - плоский юмор силы; но эту сюсюкающую, отравленную мерзопакостным эротизмом, слащаво-жалостливую манеру Гессе (этот козёл, тем не менее, адаптировал термин "шизофрения" в х. литературе) - невозможно: это ироничность не мужчины, а какой-то швали. И потому тысячу раз был прав К. А. Фролов, автор книги "Белая Поэзия" и издатель 3-х чудовищных неформальных журналов, когда заметил что имя Лавкрафта обессмертилось лишь благодаря редкому по силе СТИЛЮ - не так уж много мужских признаков найдётся в литературе. И серьёзных авторов чрезвычайно мало, все наперечёт: Ганс Эверс, Штирнер, Ницше, Гамсун очень серьёзен, Абэ Кобо. Лавкрафт - автор чрезвычайно серьёзный, поэтому не надо о нём ни болтать, ни блеять. Разве есть в литературе что-либо великолепнее, чем "Аутсайдер" (в том переводе, который мы узнали впервые - из 2-х-томника изд. Джокер)?
14898: By Влад Цепеш on Вторник, Апрель 30, 2002 - 06:30:
Аутоагрессия в проявлениях: поэзия, суицидальная тенденция, больной эротизм. Веданта гласит, что истинными орийскими качествами считаются способности к математике, музыке, чистый рассудок (лишённый эротичности): Се Человек. Но мы живём в эпохе Грязи, когда ублюдочные умбры и пикты, вылезшие из-под городищ Этрурии и холмов кельтской Британии, расплодились, чтобы смердящим Легионом уничтожить нас, как со знанием дела описывал Лавкрафт в новелле "Селефаис" (кстати, чрезвычайно рекомендую прочесть книгу "Рабы Турции и арабского мира в IX - XVIII веках (армяне, грузины, черкесы, азербайджанцы, чеченцы и народы Дагестана)"; Став. изд, "Станет Светлее" (неф.), 1995 г.
14899: By Принц Иппиум Индивидуатионис on Вторник, Апрель 30, 2002 - 06:46:
Вот ещё два термина в общую корзинку: похожую иллюстрацию (речь идёт о концепции "ло" в жизни Лавкрафта) разрабатывал и дрёгой редкий стилист - Эжен Ионеско (румынский абсурдист), оперируя термином "мортидо" ("позыв к смерти"). Некоторые удачные находки принадлежат также русскому герметику К. А. Фролову, который развил неслыханную по своей грандиозности схему, где ключевую роль играет феномен обозначенный как "суицидиум". У Даниила Леонидовича Андреева, как известно, ключевую точку в системе занимает "эйцехоре", "дьявольское зерно", которое несёт в себе каждый без исключения человек (по-Лавкрафту - любая вещь (предмет), человек в том числе).
Если не ошибаюсь, вудуисты называют "ло-х" высшее чёрно-магическое мастерство, к коему имеют способность только прирождённые колдуны (типа тех, о которых говорил Эмар в "Повелителях змей"); судя по всему, практика "ло-а" это чудовищная пародия на божью демиургию, и карпато-альпийские народности тоже побалывались этим (например создание гомункулусов, големов, семитов).
Если же вспомнить книгу, давшую начало слову "ло" в метафизике Лавкрафта (книгу "Ло!"), то оная книга переводится с обзьяньего на русский как "Слушайте!". Чрезвычайно многозначный смысл кроется в этом, особенно если корректировать перевод до слова "слушаем": несмотря на весь мушиный шум в нынешней ноосфере, очевидно что МЫ ВСЕ ЧЕГО-ТО ОЖИДАЕМ, ПРИСЛУШИВАЕМСЯ К ЧЕМУ-ТО, и в принципе уже готовы категорическим образом ко всему - нашествию извне, изнутри, из космоса, из-под земли... ЖДЁМ. Но чего?
14900: By Хейниц фон Эреген on Вторник, Апрель 30, 2002 - 06:57:
Ужас, Страдание, Вызов - теперь это триада истинно мужских качеств. От эпохи Патриархата - времени правления Отца-Солнце - остался ныне лишь феномен "вызова", но теперь это уже не проявление силы, даже не дерзость, а скорее жест отчаянья, статика Ужаса, рождающего Страдание. Страдание это оборотная медаль Сладострастия (здесь снова отсылаю к Майринку): Чистый Факт, "вечный распад" (Г. Бенн), "неутолимая страсть познания Естества, познания Бездны" (граф де Сад).
Лавкрафт - редчайший образец мужественности с этой точки зрения; собрав все силы, какие выдали ему нервные и физиологические расстройства, он вступил в одиноеое и бессмысленное сражени: посредством Строгости Стиля свершить ауто-экзорцизм, то есть победить Бездну Страдания И Страсти. Но победить можно только если пройти. Не случайно ведь в Русском языке слова "порок" и "порог" не отличаются по звучанию...
14909: By Kveldulfr on Вторник, Апрель 30, 2002 - 13:34:
"Тот, кто ведает истинный, неподдельный, нелитературный ужас, - кто живёт в этом полусумасшедшем режиме гиперчувствительности (божественной и проклятой: "Я всем чужой" (Кнут Гамсун)), - всегда говорит и слушает серьёзно"

Смотрите, какой интересный феноменальный человек купается и плескается в больших количествах барокко. Кто Вы? Должно же быть у Вас какое-то стабильное имя?

"статика Ужаса, рождающего Страдание. Страдание это оборотная медаль Сладострастия"

Может, Вы просто русский...

И, пожалуйста, не упоминайте про тупорылых плоских орийцев, Вы похожи на неудачную копию Ницше, отвратительная посмертная маска с длинными усами... Орийцев надо уничтожать, а в России это не принято. Говоря таким образом, Вы отрываете себя от громадных безумных куполов и дыщащей голубой водянистой православной почвы. Все, но, может, почти все, о чем вы говорите - безнадежно мертвые предрассудки... Вы помните, Умар Джебраилов и Мартин Шаккум когда-то тоже избирались русскими президентами...
14988: By Константин Александрович Фролов on Пятница, Май 03, 2002 - 03:05:
Пусть прозвучит так, с позволенья.

* * *

"Г. Ф. Лавкрафт"

...И в Бездне Пламенной сгорая,
Он завещал Хастур богов,
Всем нам, кто в жизни умирая
Сорвал с Природы злой покров.

И видим эти очертанья:
Ужасных Стран Бескрайних гнёт,
Планеты, вихри подсознанья,
И слышим вопль. Азатот...

Он нас ведёт к Другим Богам,
В надежде вымолить прощенье.
И "пуп Земли" - теперь Аркам,
Вне карт и всякого сомненья.

Но мы, узрев его, бежим.
"Чудовище, о Боже!.."
Не Боже... Чуждый Ниххилим
В зловонной коже.

Он смотрит сонно на закат,
На шпили доблестных голландцев.
Темнеет... Двери Йак-Саккат
Зовут к себе
всех Чужестранцев...
14989: By Константин Александрович Фролов on Пятница, Май 03, 2002 - 03:22:
Да, кстати, вы знаете, что единственный закон Космоса, это закон Силы: "Кто сильнее, тот и прав"? Я говорю то, что считаю нужным. Желаете это оспорить по-мужски - пожалуйста, в любое время. Только предупреждаю: я, в отличие от Фридриха Вильгельма Ницше, проходил инструктаж по по кёк-син-кай, занимался боксом и штангой, и в своё время пришиб с-легонца не одного мишлинга. Все эти байки о дистрофичных интеллектуалах и кретиноподобных скинхэдах, выдуманные журналистами и прочим мусором, - в свою очередь нелепица, дичь и бред, не отражающий реального положения дел: я представляю одного из реальных Лысых, одного из тех кто обрёл статус интеллектуала (осилив, понятно, 5000 книг) в 24 года. А вы-то кто? Кто ваши родители? Курчавое коричневое дерьмо? Я здесь НА СВОЕЙ земле, и Я диктую условия существования инородцев и прочей швали. Не согласны - ради Бога. Не буду повторяться.
14990: By Александр Филиппович Агреад on Пятница, Май 03, 2002 - 04:12:
* * *

"Ктулху Фхтагн"

В пучине самых жутких Вод,
В бездонном мрачном Океане.
В Зелёном Городе живёт
Созданье Ктулу... Инфернально,

Парализовано, и спит,
И видит сны. Сквозь толщу Лет
Одно и то же говорит:
"Будь проклят Божий Свет".

И иногда, средь мирных грёз,
Поэт увидит очертанья,
Виденья Горести И Слёз
Иного, чуждого сознанья.

Неясный ужас... Это - Ночь?..
Её бездонные глубины...
Безумье может лишь помочь,
Но Боже... Адские картины!
Средь мрачных, жутких громождений
Базальта, башен до небес,
Шагают Монстры измерений,
Где нет и не было чудес.

Они безмолвны и громадны,
И ожидают миг, когда
Созвездья сложатся отвратно -
И грянет Ктулова Орда.

Из Вод восстанет город Рльех,
Откуда вырвутся, без счёта,
Те Существа, чей злой набег
Сметёт "культуру" и "народы".

...Откроет жуткие глаза
Безмолвный Древний Кутулу.
"Проклятье вашим чудесам..."
- Так скажет Первый Витязь Злу...
14991: By Kahlkoefig on Пятница, Май 03, 2002 - 14:35:
"я представляю одного из реальных Лысых"

Это интересно. Может, Вы назовете погоняло? Или хотя бы погоняла Ваших знакомых лысых? Я сразу определю кто Вы такой. Если Вы просто выдумываете, то я сомневаюсь, что после этого Вы чем-то будете отличаться от Сухаревского в красном свитере.

Ситуация, конечно, патовая.

А с лысыми в Москве все очень страшно на самом деле. Реальные нацистские лысые, у которых во рту вечнозеленое пиво, читают Хёрбигера, качаются в подворотнях, хлебают молоко из трехлитровых банок в далеком туманном Гамбурге. Даже самый накачанный, интеллектуальный BALD-KAHLKOEFIG в тонких очках, если выбереться на убитые московские тротуары - в одно мгновение ока становится как-то парадоксально несуразен и смешон.

Не знаю чем это объяснить, это какая-то почва, таинственная атмосфера испарений... Русский должен православным, русский нацист - это-то как-раз и есть та самая нелепица, дичь и бред.

А вообще, про Силу Вы рассказали хорошо, я бы подписался. Сила, брутальность, агрессия - божественны, как может божественнен животный мир... Чтобы стать Богом, человек должен превратиться в животное... и наступит нечеловеческий холод... Я Бог... Я принимаю Решения...
15017: By Kveldulfr on Воскресенье, Май 05, 2002 - 15:58:
Снова из серии кошмарных опечаток, это, похоже, судьба, но на этот раз из текста кто-то пришел и вынул - осмысленно - аккуратно - целых два слова: быть.

"Русский должен БЫТЬ православным" и "как может БЫТЬ божественнен животный мир", иначе выходит невероятное искажение смысла. Мистика, как бы сказал один профессор, может быть Ли, "... они, на коленках ползают, Богу молятся..." Да, это так же странно, как музей профессора Ли.
15024: By Antares (Antares) on Понедельник, Май 06, 2002 - 00:12:
Обратим внимание на частоту повторения слова "реальный" в постинге г-на Фролова "реальный Лысый", "реального положения". Это действительно "бокс и штанга", а также неведомый мне "кёк-син-кай" (подразумевался, вероятно, "кёкусинкай").

Говна вопрос - интеллектуал. Кто бы спорил...

>> Я здесь НА СВОЕЙ земле, и Я диктую условия существования инородцев и прочей швали

"Уж полночь близится, а Германа всё нет..."

Нынешняя шумиха вокруг "кожаноголовых" очень напоминает год так 89-90: по Питеру и Москве были развешаны украшенные топорами листовки - "на такое-то число назначен День Справедливости Русского Народа. Да воздасться же по заслугам гидре мирового сионизма и ее приспешникам. Очнитесь русичи! К топору!" И вобщем в таком духе...

Шум был поднят дичайший - сами помните (а кто не помнит - поверьте на слово): статьи в "Огоньке" (еврейская мама просит своих друзей, потомков испанских иммигрантов: "Возьмите к себе нашу Сонечку - она такая же черненькая как и ваши дети. Нам то с мужем так или иначе погибать, так хоть дети останутся живы"), братья Стругацкие пишут новеллу "Жиды города Питера", еврейское население СССР спешно пакуют чемоданы и убывает во Святую Землю...

А чем всё закончилось - помните? Несчастный Осташвили набил кому то морду в Доме Литераторов, попал в тюрьму, где и повесился.

Сейчас "лысые" в такой же точно позиции (позе) как и "Память" десять с лишним лет назад.

В лучшем случае навещают "лысые" паре-тройке азеров с рынка (дабы дать всё-таки повод для показательной порки), да разойдуться по "качалкам". Или пойдут в библиотеку. Или пойдут пить пиво.

Вот собственно и всё.
15025: By Antares (Antares) on Понедельник, Май 06, 2002 - 00:28:
А пролог из Лавкрафта, в данном контексте - комичен невообразимо. Уважаю.

И еще про Лавкрафта.

Беседовал на днях с друзьями из города Апатиты (это край Земли). Они абсолютно уверены что Лавкрафт писал именно про их город.
15044: By Влад Цепеш on Среда, Май 08, 2002 - 01:39:
Константин Александрович, Вы в стихотворениии "Г. Ф. Лавкрафт" не очень удачно сформулировали последнее четверостишие. Следует полагать, завершающие строки должны звучать примерно так:

"...Закат приветствует. Но кто?
Мятежный Странник. - Где же точка?!?!."
Мессия? Мастер? Йог-Сотот?..
Он - Аутсайдер. Одиночка...
15045: By Хейниц фон Эреген on Среда, Май 08, 2002 - 02:14:
Следует полагать, в одном из Ваших Стихотворных Сборников будет другая редакция также и шедевра "Ктулху Фхтагн"?
Не сочтите за бестактность - мы с Вами образованные и полноценные личности (Русские), - и позвольте представит Вам (Вы, безусловно, способны оценить Поэзию, в отличие от бездарной шушеры периферий Материка) моё собственное скромное произведение.
Конечно, в контексте внешней беседы.
15046: By Ахилл Эпирец Геркулес on Среда, Май 08, 2002 - 02:25:
Кстати, Апатиты... Может быть меня там знают.
Если телько речь была не ооб этих самых Фанючих Армянских Мусарах..
апатиты.. что-то, кажется, должны знать.
Был один гиг в Армавире, в 95-м, помните?
15047: By Влад Цепеш on Среда, Май 08, 2002 - 02:49:
* * *

В кошмарной муке воплощений,
Как странник вечный, обречён
Испить всю чашу огорчений -
Удел Поэта. "Иранон"...

Откуда имя - я не знаю.
И где мой дом, семья, любовь?
Я только об одном мечтаю:
Увидеть Город Сказок вновь...

Был откровенья сладкий миг,
Когда во сне явилось чудо...
15048: By Влад Цепеш on Среда, Май 08, 2002 - 03:02:
В конце концов, к-л сервер принимает или что?.

...явилось чудо... - продолжаю


Воспоминанье?... Или Стих?..
С тех пор покоя нет: откуду

Я вился к тварям Иранон?..
И песни эти - что за Чудо?
И Город Сказок - где же Он?
И снова: Кто? Зачем? Откуда?..

В один из дней
начался Путь,
Влекомый жаждаю одной:
Найти мой Рай когда-нибудь,
И обрести покой.

Я видел много Городов -
Все разные; но в сути...
Забыли Песни и Любовь
В кошарной мути.

И лишь насмешку слышал я
15049: By Влад on Среда, Май 08, 2002 - 03:10:
Вы были на гиге Holocaust и Baal-Sebub в 00-м г.?
Если Вы не чмо, то, наверное, были среди Лысых?,
слудует полагать?
15050: By Ахилл Эпирец Геркулес on Среда, Май 08, 2002 - 03:23:
...Я долго шёл, Мечту храня,
И все края увидел здесь:
Без устали, тоски и сна,
В безумном поиске Чудес.

И помню... помню Гибель Сна...
Я встретил старца. "Иранон?.."
"Когда-то звали так меня...
То был лишь сон..."

И в тот же миг
разверзглось Небо,
И боги прокляли меня:
"Никто!.. Нигде!.. Ты вовсе не был!..
ТЫ - ПОРОЖДЕНЬЕ СНА!!."
15051: By Влад on Среда, Май 08, 2002 - 04:11:
В таком случае...
Наглым образом использую возможности вашего дешёвого "рунет" и замечаю что вышeл мини-тэйп банды Holocaust SS. Это True Black в лучших традициях Immortal, Mayhem и Darkthrone. Тексты на русском - в тональности Наци- и Фаши-: "Новая Гиперборея", "Серьёзная Религия", "Коричневый ублюдок" и "Обезя". Тэйп можно заказать через Наших. Запрашивайте.
15052: By Бужжамильо Дрекецтехо on Среда, Май 08, 2002 - 06:42:
Боже святый...

Rattus de parao...

Мы, в общем, знакомы с некоторыми артефактами, что и говорить, но свою литературу знаем слабо. Вот, к примеру, Корней Иванович Чуковский (серьёзный русский критик, как уже говороилось) говорит, что, оказывается, впервые в русской литературности слово "стушеваться" употребил так сказать, Фёдор Михайлович Достоевский (стр. 135-136, "Критические Рассказы" К. И. Чуковский").

Это есть карашо.
Участвую, примерно таким образом:


слово "Geschlandet" я... придумал...

потому что....
15053: By Нафанаил Иероним Абрамелин-Осирис on Среда, Май 08, 2002 - 07:00:
Какой отвратительный почерк.

Это рисунок?..

Это стихотворение.

"Wir sind am gewundet
Uber gelenke gelandet.
Am eine montag schweinej.."

Что такое "geschlandet"?
15056: By Kahlkoefig on Среда, Май 08, 2002 - 17:13:
"Если Вы не чмо, то, наверное, были среди Лысых?"

Вы зачем так нехорошо говорите, лысая стелечка? Опупели что-ли вдрызг? Где Вы ворочаетесь - в жидком навозе - туда бронзовые окислившиеся мухи летают и серые трясущиеся комары. Навоз - булькает, распадается удушающе зелеными ломтями, а на Вас галстук, лесничья фуражка и старые протертые шлепанцы.
15214: By arctangens on Среда, Май 22, 2002 - 07:48:
«В пасти безумия» дешёвка, а что касается нашей литературы – а у нас есть литература? как странно. Так это литература?
(А я всегда считал, что это т.н. «наивная философия», её ещё называют «деревенской»).
Лавкрафт да, исследователь аутсайда.
Но дело в том, что этих свиней не способен напугать ни Лавкрафт, ни Второй з-н термодинамики... (Говорят, тот тип, который его открыл, застрелился).
Мы страдаем от апатии, и нет ничего, что могло бы, ничего, ничего, что могло бы меня развлечь.
Лавкрафт да, стилист. Он не был графоманом – ни в коем случае – он только косил под графомана... С, видимо, вполне конкретной целью, добиться эффекта особенной достоверности, будто, действительно, не писатель выдумал из головы, но реальный очевидец всё это зафиксировал кривым почерком, зачем-то.
я бы променял свою скуку на страх.
На этом всё, Лавкрафт исчерпан.
Кроме одного нюанса.
А, ну да, быть может ещё вот что. Те цивилизации... Это «мемориальные комплексы», они у нас повсюду, и они помнят песок сверхлегендарных эр, «циклопические», по другому не скажешь, сооружения (хотя сказать «циклопические» это ничего не сказать, просто промолчать). Про них говорят, их возвели по случаю последней войны, но ведь этим маятникам [лет] минимум эоны, не так ли?

Ну вот, нюанс.
В позапрошлом году.
Самый главный, как говорят, христианский праздник. (а ещё в 95-м мы пришли строем по этому же поводу патрулировать в своих мундирах, мы тогда были сильны, мы ходили пинали бандитов, по 16 лет всем. Встали по периметру снаружи на равных дистанциях, внутри двое на входе, расставив ноги, руки сложив на поясе, задрав каменные лица. Дубинки свисают резиновые. Вот это было да.).

Но в позапрошлом году подошли только повидать может кого знакомых... Я когда был русским, носил спортивные штаны, но ведь каждый русский носит в душе спортивные штаны.
В принципе каждый русский может быть кем хочет: немцем, Бодрийяром, критериями Найквиста, малой октавой, и т.д., и всеми ими сразу; но расплачиваться придётся беззвучным ночным воплем.
Но в позапрошлом году подошли, говорю, так, повидать кого знакомых...
Накуренные уже и пьяные...
А я тогда и не читал ещё Лавкрафта, а знал только понаслышке и, конечно, из работы Головина.
Когда люди вышли на крестный ход, я почти в полный голос (не слышно из-за пения) понёс всю эту х.ню, «Йа! Йа! Йог-Сотот! Ктулху (именно так, в идиотской русской транскрипции)!».
Посмеялись. Говорю же, накуренные.

Хаха?

Смешно дураку, что хуй на боку?

Понимаете, люди вышли, поют (на удивление стройно), женские голоса в основном, ладони светятся.

Колокол зазвенел над головой прямо. Как что-то похожее на восторг.

Теперь-то мне не до смеха. С каждым годом.
Нет, я не ною в общем-то. (Чего уж).
Я только хотел уточнить может быть... Всё, мне край? Это точно?
15227: By Сиреневый Конь on Среда, Май 22, 2002 - 18:23:
Чтобы ответить на этот нелегкий вопрос, сначала следует разобраться существуете ли Вы вообще. Крылатая птичка, мотылек с подгоревшими усиками, бледно желтая бабочка-лимонница в стиральной машине ЗИЛ... Кому край и далеко ли до края, и уместно ли Вашем случае говорить о каких-то крайностях? Попытайтесь сначала для себя ответить на ЭТИ вопросы... Осмотрите Ваши ладони. Что с ними, пытались ли Вы в них нащупать гвоздем жесткую капельку крови? Она есть у каждого. Сделайте это сейчас и не пейте водки, я уже говорил почему. Истина, истина - одна? - истина... Да. Это так. И она абсолютна - в убивающей дали горизонтов, в колыбели жестоких стальных ручьев.
15275: By arctangens on Суббота, Май 25, 2002 - 18:51:
Что ж, вынужден признать, что я вас понял (хотя казалось бы, чего здесь непонятного). Вы заблуждаетесь. Я не пью водки.
15284: By ВВВ on Понедельник, Май 27, 2002 - 09:22:
By Альберт Виракочин:

"Как можно с иронией говорить вообще о чём-либо, говоря серьёзно, если никогда нельзя угадать во что выльется "казус" или "курьёз"?"

Можно, иногда даже нужно. Просто не надо путать иронию с "юмором".

"Тот, кто ведает истинный, неподдельный, нелитературный ужас, - кто живёт в этом полусумасшедшем режиме гиперчувствительности (божественной и проклятой: "Я всем чужой" (Кнут Гамсун)), - всегда говорит и слушает серьёзно. И что более всего ненавистно - именно эта псевдо-буддийская ироничность литераторов ХХ века...".

Упоминание Гамсуна крайне приятно, тем не менее, я сделала бы исключение для Селина. Он действительно ироничен, просто в это не сразу врубаешься через поток псевдо-истеричности.
15383: By . on Понедельник, Июнь 10, 2002 - 12:37:
незаметно произошло обновление сайта http://golovin.rema.ru/?area=works&article=72
15410: By Ingvar on Понедельник, Июнь 17, 2002 - 17:22:
С сайта Пелевина, как это ни странно.


==============================================
Артюр Рембо.  Пьяный корабль.
Перевод Евгения Головина. 
(Отрывок)  *)



В клокотанье приливов и в зимние стужи
 Я бежал, оглушенный, как разум детей,
И полуострова, отрываясь от суши
Не познали триумфа столь диких страстей.

Ураганы встречали мои пробужденья,
Словно пробка плясал я на гребнях валов,
Где колышатся трупы в инерции тленья
И по десять ночей не видать маяков.

Словно яблоко в детстве, нежна и отрадна,
Сквозь еловые доски сочилась вода.
Смыла рвоту и синие винные пятна,
Сбила якорь и руль неизвестно куда.

С той поры я блуждал в необъятной Поэме,
Дымно-белой, пронизанной роем светил,
Где утопленник, преданный вечной проблеме,
Поплавком озаренным задумчиво плыл.

Где в тонах голубой, лихорадочной боли,
В золотистых оттенках рассветной крови,
Шире всех ваших лир и пьяней алкоголя,
Закипает багровая горечь любви.

полный текст


============================================

Евгений Головин.  Всадники  *)

Это было на исходе лета.
Начались обычные труды.
Голубую тишину рассвета
Окровавил грозный рев трубы.

Отовсюду сразу ринулись зеваки,
Будто пойман самый главный вор,
И машины, как покорные собаки,
Жадным взглядом облизали светофор.

Сотня всадников ползучей вереницей
Изукрасила изломы площадей.
Впереди неторопливо ехал рыцарь
С черным леопардом на щите.

И совсем обезумели светофоры,
И машины загнусили что есть сил,
И полезли люди в каменные норы,
И решили, что конец их наступил.

И смотрели в опьяняющем испуге,
Как пришельцы уезжают с площадей,
Как горят багровым золотом кольчуги
И надменные глаза их лошадей.

Наконец они проехали все мимо,
На асфальтовой растаяли тропе...
«Очевидно, это съемки кинофильма!» -
Облегченно кто-то выкрикнул в толпе.


*)   Название условное. Записано по памяти. Володя Ковенацкий исполнял это как песню, но я не знаю, кто написал музыку – сам Володя, Женя Головин или кто-либо еще.

===============================================================
[конец цитаты]
15513: By Freak on Пятница, Июнь 28, 2002 - 02:18:
Люди, добрые... Помогите!
Мой задрипанный имхо
здесь читать никто не станет,
я ведь ЛОх и еще какой. Но суть моя тяготеет к подбным вам. Поняв насколько мое прочтение г-на Лавкрафта и иже с ним ТУПО, мне остается только вопрашать: Что читать? Что делать? А может просто вешаться и не рыпаться,случай слишком тяжек.
Почему вас,собственно, должно беспокоить чье-то
невежество я не знаю, но свято верю, что мое побеспокоит.

P.S. Прошу не бить... да что просить, бить-то будете. Таков удел фриков.
15515: By Захар Загадкин on Пятница, Июнь 28, 2002 - 03:54:
Псу Фрику:

"Что читать? Что делать?"

Читать Леню Панасюка, он хоть и хам, но парень в общем неплохой. Или попробуйте оформить Ваши мысли и страдания на клочке экологически чистой туалетной бумаги - только в таком случае я согласен ее прочитать!

"а ещё в 95-м мы пришли строем по этому же поводу патрулировать в своих мундирах"

А что это было? На какое-то, прости Господи, РНЕ похоже, или даже ННП. Арктангенс, голубчик, поди много бандитов-то на Вашей совести? Хаха. Но откровенно говоря - не смешно.

"А не хотите - не надо!"
15524: By Опять Фрик on Воскресенье, Июнь 30, 2002 - 01:56:
2 Захар Загадкин по поводу "что читать?":

А что Панасюк спасет? Вы б по-полнее, что ли.
Вроде: начать стоит с ветхого-нового завета, а затем, сосно,
и Лавкрафта для контрасту можно. Ежели захотца
подделку - "некрономикон" (аль азиф), то будьте
добры ознакомиться с арабской мифологией, а уж если
захотели постить тут свое сокровенное, то извольте ознакомиться
со следующими писаниями ... далее следует список. Пункты
с 1 по ... На вас уповаю люди!
16186: By Истмен Кодак on Вторник, Октябрь 29, 2002 - 16:38:
"Моё дело сделано"
(предсмертная записка)
16200: By Бдь on Суббота, Ноябрь 02, 2002 - 01:49:
фрику

Н-да... Постмодерн крепчал


Добавить Сообщение


Это раздел публичных сообщений. Если Вы не зарегистрированы, укажите Ваше полное имя в поле "Идентификатор" и оставьте поле "Пароль" пустым. Ваш e-mail не обязателен (хотя и желателен).
Идентификатор:  
Пароль:
E-mail:


404 Not Found

404 Not Found


nginx

Topics Last Day Last Week Tree View    Getting Started Formatting Troubleshooting Program Credits    New Messages Keyword Search Contact Moderators Edit Profile Administration

TopList Rambler's Top100