23 сентября, суббота
Поиск 
Декларации
Манифест АРКТОГЕИ >>

Мармеладъный (аудиоверсия) >>

Я летаю! (Николай Коперник mp3) >>

Книги Дугина

· Обществоведение для граждан новой России (2007) (new!) >>
· Конспирология (2005) >>
· Философия Войны (2004) >>
· Философия Политики (2004) >>
· Философия Традиционализма (2002) >>
· Эволюция парадигмальных оснований науки (2002) >>
· Русская Вещь (2001) >>
· Абсолютная Родина(1998) >>
· Тамплиеры Пролетариата(1997) >>
· Консервативная Революция (1994) >>
· Метафизика Благой Вести(1994) >>
· Гиперборейская Теория(1990) >>
· Мистерии Евразии(1989) >>
· Пути Абсолюта (1989) >>

Диссертационные исследования
Периодика
Альманах "Милый Ангел"

 номер 1
 номер 2
 номер 3
 номер 4


Журнал "Элементы":

 № 1 (Консервативная Революция)
 № 2 (Югославия и новый мировой порядок)
 № 3 (Элита)
 № 4 (Загадка социализма)
 № 5 (Демократия)
 № 6 (Эротизм)
 № 7 (Терроризм)
 № 8 (Национал-большевизм)
 № 9 (Постмодерн)


Газета Вторжение

Газета Евразийское Обозрение
Наше Audio
Цикл программ Finis Mundi
(в mp3 - low quality)
Рене Генон

Юлиус Эвола
 Густав Майринк
 Жан Бьес
 Мирча Элиаде
 Барон Унгерн
 Герман Вирт
 Фридрих Ницше
 Арх. Киприан (Керн)
 Жан Парвулеско
 Жан Рэй
 Петр Савицкий
 Ги Дебор
 Граф Лотреамон
 Николай Клюев
 Карл Хаусхофер

Песни Ганса Зиверса

Песни Евгения Головина
Серии/циклы
Сны ГИПЕРИОНА >>


А.Дугин АЦЕФАЛ >>



А.Дугин Rolling Stone >>


FAQ >>




А.Штернберг Барбело-гнозис(стихи) >>
Ю.Мамлеев Песни нездешних тварей(стихи) >>
Наши координаты
РФ, 125375, Москва, Тверская ул., дом 7, подъезд 4, офис 605,
телефон:
+7 495 926 68 11

Здесь можно всегда приобрести все книги, журналы, газеты, CD, DVD, VHS А.Дугина, "Евразийского Движения", "Арктогеи", ЕСМ и т.д.

Заказ книг и дисков.
По почте: 117216, а/я 9, Мелентьеву С.В.

E-mail:
Директор:
Александр Дугин
Контент:
Наталья Макеева,
Дизайнер:
Варя Степанова

Наша рассылка . Введите Ваш e-mail, чтобы получать регулярную информацию о новинках и мероприятиях:

Ссылки

Счетчики

..
Философия истории | Анатолий Туманов | Симулякры уходят | Человек ещё способен преодолеть невроз диалектики, внушающий страх, отвращение и ненависть к смыслу | 19.05.2008 Напечатать текущую страницу
Анатолий Туманов

Симулякры уходят

Исследование археомодерна: человек ещё способен преодолеть невроз диалектики, внушающий страх, отвращение и ненависть к смыслу

Ни для кого не секрет, что в настоящее время из-за происходящих в России и во всём мире процессов гуманитарные науки пребывают в крайне плачевном состоянии. Некоторые считают эти процессы прогрессией - по сравнению с неким «предыдущим» состоянием, по сравнению с вездесущей марксистской догмой и диктатурой Партии в Советском Союзе. И в тоже время нас постоянно убеждают в том, что этот мнимый, хотя и «очевидный» прогресс нисколько не способствует качественному обновлению человека.

Напротив, современным гуманитариям присуща предельная критичность в отношении тех или иных институтов, теорий и практик, государственности и метафизики, как понимания мироустройства. Всё подвергнуто справедливому сомнению. Во всём усматриваются плевела лжи и зла - нарушения права человека на знание.

В этом процессе перманентного сопротивления нет ни победителей, ни побеждённых. И если раннее конфликт между полярно противоположными друг другу точками зрения рассматривался и оценивался лишь изнутри учреждения, в оптике, присущей только этой инстанции и никакой иной, то теперь ясно, что такого обзора недостаточно. В последней своей лекции «Археомодерн» Александр Дугин указал перспективы, которые помогут превзойти как академическую интерпретацию, так и интерпретацию обыденного порядка.

Тезисы об археомодерне предлагают новый метод разрешения основополагающей для многих современных мыслителей и исследователей проблему дуализма. Ведь до сих пор философия, как и многие другие гуманитарные дисциплины, конструирует дискурс по схематическим дихотомиям: Множественность - Единое, Мужское - Женское, Запад - Восток, Болезнь - Здоровье, Ум - Неразумие.

Теория археомодерна не подразумевает, что один из компонентов будет упразднён - он будет вытеснен, а другой, напротив, начнёт доминировать, подавлять маргинализированные и сегрегированные элементы первого. Такой подход открывает нам без преувеличения созидательные и реконструктивные перспективы работы. В противоположность непрерывной апофатике, под именем «дурной бесконечности» встревожившей ещё Гегеля и продолжающей на протяжении многих веков терзать лучшие умы Европы неотступной мыслью о беспомощности перед апорией.

Европейской философии так и не было суждено преодолеть негативизм - заболевание, которое Мишель Фуко классифицировал как «невроз диалектики». Ни один философ на Западе не избежал эпидемического в среде гуманитариев заболевания, порой проходившего в настолько мучительных формах, что судьбы некоторых из них, при всем свойственном их мышлению этическом ригоризме и жёсткой последовательности, отличились особым, более характерным для художников-модернистов трагизмом. В 95-м году прошлого века Жиль Делёз совершил самоубийство, и постмодерн, славящийся на Западе своей неуязвимостью для «застарелых болезней», в буквальном смысле осиротел.

Александр Дугин, хотя и не указывая непосредственно на Делёза, выдвигает правдоподобную теорию о причинах заболевания: при жизни ставшему классиком «философии подозрения», ниспровергающим былых кумиров, Делёз обнаружил в самом себе симптомы модерна. Он чувствовал, как его сознание начинает реставрацию субъективности. Это было связано не только с его физическим здоровьем: в последние годы жизни он потерял голос и способность к письму (аналогия - «безмолвная структура»). Это было осознание безысходности, когда человек ясно понимает, что в своих умозрительных конструкциях достиг совершенства, и ему не остаётся ничего иного, кроме как заполнять универсальную схему беспрестанным повторением того же самого с небольшими импровизациями и минимальными изменениями. Не надеясь на то, что его внутренние антиномии будут разрешены появлением чего-то Нового.

Эта самоценность и самодостаточность была свойственна только субъекту модерна, в которого Делёз не верил и опасался его появления. Потому что боялся не совладать с ним. Когда вечной проблеме, расшатывающей с самого основания систему знаний, приходит на смену вечная «косметическая» или «ювелирная» работа рефлексивного и спекулятивного аппарата, который воссоздаёт эфемерный, но кажущийся плотным покров бесконечного и беспредельного вакуума, остаётся только два варианта развития событий: или побеждает субъект, ставший в одно мгновение радикальным, или побеждает керигма, сводящая появление субъекта к фатальной ошибке совершенной системы. В случае Делёза субъект победу не одержал, проиграв партию на чужом поле - в области керигмы 1.

Делёз не верил в исторические цели, но верил в разрывы и пустоты, образующиеся в человеческом знании о собственной истории. Символическое завершение философии имеет своей парадоксальной антиномией бесконечную серию задач в достижении бесконечно удалённой цели - анализ философских суждений, дескрипцию (расшифровку) понятий. Делез взглянул на противоречия современной ему философии с изнанки или, вернее, в зеркальном отражении. И ему представилось, что философия бесконечна именно потому, что ее задачи и средства постоянно дистанцируются от объекта исследований.

В работе о Мишеле Фуко за 1986 год Делёз обнаруживает новую тенденцию - интерес к «конечно-беспредельному» (fini-illimit), развертывающийся не в буквально понимаемом, но в сфере математического бесконечного и конечного. Делёз исследует глубину внутреннего конфликта мышления, который преследует философию с самых ее истоков, и в котором имманентное производство понятий (логико-проблемный, диалектический опыт, присущий европейской философии от Платона) всегда противопоставляется трансцендентности как эпистемологии 2 подчинять данный опыт априорным формам.

Это свидетельствует о том, что Делёз аналогично своим предшественникам создавал своеобразное универсальное лекарство, пользуясь типичными для его академического окружения средствами и ингредиентами. Мы знаем, чем завершился этот поиск: после смерти Делеза европейская философия уже не ставила перед собой фундаментальных вопросов и не стремилась находить ответы. Как и подобает западным образованным людям, философы предпочли вечному поиску Эликсира Жизни аптечку с лекарствами на все случаи жизни. В их лице философия удовольствовалась тем, что, грубо говоря, залатала пробоины в системе, где возможно проявление субъективности и субъекта.

Не напрасно переживший Делеза на девять лет Деррида, создавший альтернативную постструктурализму теорию деконструкции, был увлечён геометрической фигурой эллипса. Метафора и символ эллипса неизменно присутствует в его работах с 80-х годов: искажённый круг, искажённая совершенная фигура обрастает массивом экзегетического дискурса. Деррида как бы говорит намёками, двусмысленностями, что совершенство, каковым считали предыдущие поколения европейских философов, оказалось аберрациями субъективного cogito, и повинна в том не интерпретация, вынужденная выравнивать искажённый контур, но сама европейская идиома, не сумевшая сдержать изначально стройных и выверенных очертаний (контура круга) и в естественном порядке трансформировавшаяся в нечто иное.

Эта точка зрения аналогична той, которую отстаивали западники XIX века в России. Апологеты и эпигоны Чаадаева твердили о том, что позже будет возведено в новейшее достижение европейской культуры и философии второй половины XX века: искажены основополагающие представления и понятия; нарушены общепринятые априорные формы; общество – больно; культура – больна; и независимо от того, просит пациент помощи или нет, они нуждаются в лечении. Розанов по этому поводу остроумно заметил, что русское образованное общество страдает «германской» булимией. В первом коробе «Опавших листьев» он писал:

«Прудон был все-таки для него "знатный иностранец". Как для всей несчастной России, которая без "иностранца" задыхается.
- "Слишком заволокло все Русью. Дайте прóрезь в небе". - В самом деле, "тоска по иностранному" не есть ли продукт чрезмерного давления огромности земли своей, и даже цивилизации, "всего" - на маленькую душу каждого.
- Тону, дай немца.
Очень естественно. "Иностранец" есть протест наш (выделено нами – А. Т.), есть вздох наш, есть "свое лицо" в каждом, которое хочется сохранить в неизмеримой Руси.
- Ради Бога - Бокля!! Поскорее!!!
Это как "дайте нашатырю понюхать" в обмороке».

Врач должен быть профессионалом, врач должен быть компетентен в области своей деятельности. И даже невежественному дремучему русскому мужику известно: где, как ни в Европе «производят» гарантированно эффективные препараты и профессионалов, которые веками пестовали своём врачебное ремесло.

До Александра Дугина никто из русских философов не пытался хотя бы поверхностно изучить состав и методы изготовления этих сертифицированных рационализмом продуктов. Никто не интересовался, пробуют ли предлагаемые нам медикаменты сами западные индивиды, какие побочные эффекты обнаруживаются у них. А побочных эффектов слишком много - они скапливаются год за годом, на протяжении всей «жизни» европейской философии. В конечном итоге они вытесняют собой позитивный результат лечения. И, что самое интересное, из-за этого западный человек не испытывает ни малейшего неудобства. Он ассимилировался со своей болезнью, не причиняющей ему боли, разве что изредка, когда некие события и процессы принуждают его искать какой-то смысл бытия, проявлять автономную волю, словом, становиться «обратно» субъектом, старательно выскобленным философией из его существования.

Археомодерн в этом отношении представляет собой спасительную «резервацию» для структуры, которая не нуждается в стесняющих контурах той или иной конфигурации. Александр Дугин, перечисляя многочисленные примеры проявления структуры в области археомодерна, упоминает экзотический японский кинематограф - режиссёра Такёши Миике. Его минимально заботит изящество и эстетическая привлекательность форм, столь существенная для европейских режиссёров: Миике в первую очередь стремится сообщить зрителям смысл иносказательного сценария и бесхитростную «мораль», своеобразное лекарство от экзистенциальных недугов. Зрителя его фильмов может поразить контрастирующая с западными представлениями естественность развёртывающегося сюжета. Персонажи Миике в большинстве своём воспринимают разнообразные экстремумы экзистенции как процессы и события самого обыденного порядка.

В фильме «Visitor Q» рисуется семья, в которой сын страдает садистическим психозом, мать - наркоманией, дочь не гнушается проституцией и инцестуальными связями, а отец теряет работу. Психотерапия здесь представляется чередой бессмысленных, беспощадных, абсурдных, но преисполненных высшего символизма жестов. Видеоряд от эпизода к эпизоду наполняется жестокостью, и сама психотерапия, начатая «визитёром», знаменуется ударом булыжником по затылку. Развязка сюжета приходится на тот момент, когда каждый персонаж, кроме самого визитёра, после осуществления инициации принявшего позицию наблюдателя, достигает предельной точки аффекта, вытесняет более сильными переживаниями, происходящими молниеносно, мелкую, но непреходящую боль. Завершается фильм возвращением блудной дочери в лоно семьи, в область примордиального порядка, казавшегося ей раннее нелепым и оскорбительным. И всё это происходит, как если бы сюжет не изобиловал насилием, граничащим с безумием. Напротив, персонажи радуются, что теперь обрели смысл своего ничтожного существования, и этот смысл освящает их вседозволенность.

В упоминаемом Александром Дугиным фильме Миике "The Bird People in China" типичный представитель западной культуры, лишь этнически принадлежащий Японии, оказывается в обществе, построенном на фундаменте архаического сакрального порядка. И он испытывает дискомфорт, чувствует психическое недомогание (актёр при этом мастерски сообщает зрителю ощущения героя) только от того, что его методы и средства интерпретации по априорным схемам не совпадают с теми просторами и безднами, что таит в себе архаика.

Он чувствует себя больным, и излечение ему приносит только возвращение в имманентную сферу существования, к нормативному, совершенно дисциплинарному обществу, к керигме, где всё проницаемо и все скрыто, все оберегает сознание дивида от расстройств. Россия, находящаяся между Европой и Азией, на протяжении многих веков оказывалась вынужденной выбирать, что станет главенствовать в её культуре, что станет её обезболивающим - анестезия после ослепительной чудовищной боли структуры, или длительная, но безболезненная гомеопатия керигмы.

Но для начала мы должны внимательно взглянуть, как проистекает лечение на Западе. Запад располагает техническими средствами и более развитой медицинской технологией, и этот опыт может нам понадобится в нашей врачебной практике.

60-е годы прошлого века отмечены общеевропейским «кризисом университета», когда гуманитарии считали высшей доблестью ex cathedra провозглашать ниспровержение «тоталитарного педагогического режима». Запрещающего изучать актуальных как никогда Маркса, Мерло-Понти и Сартра. Эта манифестация во многом напоминала лозунг Маяковского периода кубофутуризма: сбросить классику с парохода современности. По сей день происходящее в России и получающее широко известное освещение в различных информационно-коммуникативных полях (в частности - в Интернете) напоминает нигилистическую агрессию «устремлённых в будущее».

Казалось бы, это революционное рвение должно было качественно обновить затхлый дух увропейского университета, вдохнуть новую жизнь в это закосневшее учреждение. Почему этого не произошло? Потому что стремительно распадающийся научный мир, европейская эпистема не смогла породить субъект, обладающий достаточной волей для фундаментально изменения. Актуальная европейская философия, приветствуемая студенчеством 60-х годов, смогла произвести лишь плохо сплоченный коллектив дивидов, в лучшем случае преследующих личное тщеславие. А в худшем - доводящих до предела негативный диалектический процесс, доказывая тем самым, что для общего благоденствия следует изничтожить любую субъективность, любую структуру, упростить механизм становления до самого примитивного уровня, чтобы человека было проще изучать, а его деятельность - с абсолютной точностью прогнозировать на многие шаги вперёд.

Та ли это свобода, которой требовали (и требуют в наше время - правда, не так громко) студенты 60-х годов и недавние студенты, ставшие более или менее известными, благодаря современным новшествам информационных технологий, спешащие тайно и явно расквитаться со своими преподавателями? Их недовольство отчасти оправдывается тем, что со времён эпохи Просвещения практически любая «академическая» европейская идиома основана на унифицированной системе дуализма, особенно остро выражающийся в сфере политического и социального.

Истоки этой дуальности следует искать в истории модерна, противопоставившему внешнему миру субъекта. На протяжении XVIII и почти всего XIX веков происходит конструирование и конституирование новой системы координат, которая позволила европейскому индивиду, раннее не разделённому (именно поэтому ин-дивиду, неделимому) дистанцироваться от парадигматических детерминант. Ровно настолько, насколько это было возможным для его времени, и для государства, чтобы служить не самому себе, но соподчинённому множеству предписаний, необходимых для безопасности и благополучия индивида.

От эпохи Aufklärung до наших дней просматривается прогрессия идиомы, которую французские интеллектуалы называли raison d’être, - стремление к осмысленности Бытия, ускользающего, подобно песку меж пальцев. Вместе со смыслом, должным, как полагали философы эпохи Просвещения, быть прочным и стабильным умозрительным конструктом. Когда же стабильность невозможна или её намеренно избегают, артикулированный и субординированный в сфере идиомы субъект, по крайней мере считающий себя таковым или жаждущий таковым стать, нуждается в строгой искусственной детерминации. И в качестве этой детерминации выступало именно знание о человеке и мире, окружающем его. «Знание сплетено с властью... оно лишь тонкая маска, наброшенная на структуры господства», - писал Мишель Фуко.

Философия эпохи Просвещения не смогла отказаться от этой исходной установки, которая привела её поначалу к кризису, наиболее отчётливо выраженном в позитивизме Огюста Конта и Герберта Спенсера, с их тотальным детерминизмом a la Лаплас применительно к социальной и культурной сфере человеческого бытия. А после - к гибели, к философии, растворённой то в политэкономии, то в психоанализе. В том, что больше с властью, дисциплиной, контролем, принуждением и подавлением, нежели, собственно, с знанием.

Здесь следует вспомнить историю полемики интеллектуалов 60-х годов прошлого века. В отличие от Юргена Хабермаса, превознёсшего Просвещение вместе с коллегами из франкфуртской школы, Мишель Фуко неоднократно разоблачает сам феномен Просвещения. Он связывает Aufklärung со становлением и легитимацией т. н. дисциплинарных институтов. Знание, становясь нормированным и абсолютно проницаемым, обращается метафорой власти, истина перестаёт быть ценной сама по себе, и знание, и содержащаяся в нём истина становятся детерминантами, модернизирующими субъект, вместе с тем, лишающими его постепенно и последовательно воли. В том числе той воли к истине и воли к знанию, о чём Фуко вдохновенно пишет в первом томе «Истории сексуальности». А также в ряде лекций, объединённых в русском издании заглавиями «Психиатрическая власть» и «Герменевтика субъекта».

Хабермас, напротив, постулирует, что в германском Aufklärung XVIII и XIX веков была достигнуто совершенство академической философии, которая только в этом модусе была способна наделить детерминированного индивида феодального общества достаточным потенциалом воли и знания, необходимым для качественного преобразования внешнего мира. Как и все философы франкфуртской школы, Хабермас прочёл Маркса и марксистов через Гегеля, и для него университет, воплощающий сам дух Просвещения, был высшим достижением человеческой культуры.

Юргену Хабермасу требовалась неуязвимая и экспансивная керигма, именно поэтому он выступает за модернизацию, за становление и развитие образа интеллектуала против субъекта, в котором ещё слишком сильны влияния Структуры, премодерна, и субъективности, порождённой модерном. Sic, в речи 1980-го года «Модерн - незавершённый проект» Хабермас излагает следующие тезисы:

«Младо-консерваторы присваивают ключевой опыт эстетического модерна, опыт совлечения покровов с децентрированной субъективности, освобожденной от всех ограничений когнитивного процесса и утилитарной деятельности, от всяческих императивов труда и полезности, и вместе с ней покидают мир современности. Приняв модернистскую позу, они формируют непримиримый антимодернизм. Спонтанные силы воображения, опыт самопостижения, сферу эмоций, они переносят в далекие и архаические времена и по-манихейски противопоставляют инструментальному разуму доступный разве что заклинаниям принцип, будь то воля к власти или суверенитет, бытие или дионисийская сила поэтического начала. Во Франции эта линия ведет от Жоржа Батая через Фуко к Дерриде. И уж, конечно, над ними всеми парит дух воскрешенного в 70-х гг. Ницше.

Старо-консерваторы не позволяют пристать к себе заразе культурного модерна. Они недоверчиво следят за распадом субстанциального разума, за расхождением науки, морали и искусства, за современным миропониманием и его разве что процедурной рациональностью, рекомендуя (в чем Макс Вебер увидел в свое время возврат к материальной рациональности) возвращение к домодернистским позициям. Какой-то успех снискало в первую очередь неоаристотелианство, в рамках которого можно ожидать сегодня - благодаря экологической проблематике - обновления космологической этики» 3.

Таким образом, общее обнаруживается и у Фуко, и у Хабермаса, в равной степени принадлежащим к общеевропейской идиоме: различными средствами и методами, и в различных целях они утверждали, что субъект, присущий модерну, должен быть подвергнут ревизии. В итоге исследований с критической установкой субъект был подвергся деконструкции, он был упразднён. С точки зрения Фуко - в естественном порядке, потому как субъекта «не было», был лишь «человек гуманитарный», взращённый в мечтах философов Aufklärung. В понимании Хабермаса же субъект был уничтожен намеренно и последовательно, как не соответствующий требованию власти, вынужденной, в свою очередь, иметь дело с массовым обществом. И Хабермас предлагает возвратится к идеальной в его понимании системе образования, социальной и политической организации, допускающую аккумуляцию и выражение воли индивида, что должно, согласно идеологии Aufklärung, порождать деятельный и самостоятельный Субъект. Субъект с заглавной буквы. Фуко настаивал на том, что редукция к субъекту от индивида, уже растворённого в социальной, политической и культурной субстанции, невозможна, и потому следует изобрести некий новый концепт дефиниции, классификации и координации индивида.

Психоанализ в этой истории внутреннего разрыва в европейской идиоме сыграл немаловажную роль. Мишелю Фуко, психиатру по образованию, на практике было известно, каким оказывается влияние терапевтической психологии и смежных с ней дисциплин на индивида нового времени. Психоаналитик и психиатр в современном обществе выступают одними из многих важных инструментов социализации и легитимации дивида (отдельного человека), способствующими «возвращению» человека в сферу, к которой он, быть может, не принадлежал никогда. Мишель Фуко уже в своих ранних работах указывает, что до рационализма Декарта не было безумия в «прямом», известном современному человеку, смысле этого слова. Психические расстройства не воспринимались людьми вплоть до XVII века как противоестественное явление. Пока психика и происходящие с ней процессы были для образованного человека-европейца тайными, этот «ящик Пандоры» был закрыт. Рационализм вскрыл этот сейф грубо, неуклюже, сразу же низведя «психэ» до примитивного инструмента, до простейшего алгебраического уравнения, до схемы. Тем самым постулируя, что «переменные» уравнения, те или иные компоненты «психэ» взаимозаменяемы, ими возможно оперировать сродни тому, как мастер-часовщик настраивает механизм хронометра, помещая сбившиеся пружины и шестерёнки на строго определённые им места.

В итоге произошло то, о чём повествовал Мишель Фуко в лекциях первой половины 70-х годов: психологическая помощь, лечение расстройств психики были столь же прочно укоренены в культурной и социальной идиоме Европы, как и «знание», точнее, представление о субъекте. В Соединённых Штатах Америки, где «демонтаж» субъекта произошёл раньше, чем в Европе, семейное посещение психоаналитика (в последовательности отец - мать - дети, или в другой) от терапевтической, медицинского значения области отошло в область символическую и ритуальную. Американцы готовы платить немалые деньги за право быть выслушанными, - и психоаналитики щедро предоставляют им возможность исповедаться. В пределах заведомо оговорённой суммы, разумеется. В данной ситуации совершенно безразлично, нуждается ли «пациент» психоаналитика в действительной помощи: ему достаточно знать, что его проблемы приобретут значение для кого-то ещё, с кем он может поделиться своими горестями, сомнениями и подозрениями. Как и в случае с другими видами медицинской помощи, западному индивиду необходима абсолютная гарантия его здоровья, его безопасности, получившая строго регламентированное рациональное основание. В сущности, это одно из высших достижений керигмы - внушение человеку абсолютной необходимости, сродни «ананке» Аристотеля, которой не суждено избежать и Богу.

Многие усматривают в деятельности Мишеля Фуко «образцовый» постмодерн. Между тем он рекомендовался в академическом обществе «человеком модерна». Предполагаем, что это было сопряжено с его воспитанием и образованием, ещё не стерилизованным и не рафинированным в перспективе дисциплинарной детерминации. Эпизодическое участие Фуко в гошизме и ситуационизме (с Эрнестом Ги Дебором во главе), членство во французской компартии, поздние инициативы в рамках европейского социалистического рабочего движения, были сопряжены с тем же условием. Европа всматривалась в необозримые пространства Советской России с тайной надеждой, более бессознательной, чем рефлексивной или рациональной, что именно из этих «восточных бездн» явится желанный «всем прогрессивным человечеством» Субъект. Можно сказать, что «весть» из Советской России сообщала импульс структуры поверх непроницаемой керигмы. Но очень скоро этот импульс прекратился сам, и не без посторонней помощи. Ниже мы поясним, как это произошло.

Для большинства западных индивидов импульсы структуры остались неразличимы. Что нисколько не удивительно: века доминирования керигмы сказывались самым радикальным образом. Неудивительно и то, что на Западе керигма со всей возможной жестокостью постаралась ликвидировать структуру: керигматическое мышление, не восприимчивое к явлениям и процессам структурного порядка, не находит адекватного необходимому контакту со структурой инструментария для контроля, принуждения и подавления. Индивида, существующего в системе структурных координат, насыщенных символами подлинного и аллегориями сакрального, невозможно дисциплинировать методами и средствами керигмы. Керигматики усматривали в Советской России слепую стихийную силу, в любую минуту способную обратиться то в смутную угрозу, то в непосредственную агрессию.

Надежды же европейских оппозиционеров левого крыла были основаны тем бесхитростным фактом, что в середине 40-х годов Советский Союз сокрушил национал-социализм в Германии, - «фашистские режимы» были интерпретированы как предельно сужающие должную аккумулироваться и концентрироваться волю субъекта. В книге «Интеллектуалы и власть» Фуко поясняет своё отношение к фашизму подобным образом. Он вводит в философию термин «изъятие», означающий, что некий дивид оказывается разобщён с имманентной ему, привычной социальной стихией, и принуждён действовать в совершенно не адекватных ему системах координат. Фуко называет три основные инстанции, через которые проходит субъект, по пути теряя присущий ему потенциал воли, накопление вновь которого к концу пути становится невозможным - это Школа, Армия, Тюрьма. В некоторых ситуациях к этой триаде дисциплинарного диспозитива добавляется, или замещает собой нечто третье, Клиника. И в Советской России, и в национал-социалистической Германии Фуко усматривает схожие механизмы изъятия, которые последовательно или молниеносно, в работе репрессивного аппарата уничтожают субъект. Из этого Фуко заключает, что примером Советов воспользоваться не удастся, европейская идиома, уже «избалованная» антропоцентрической культуральной доминацией, не сможет конструировать и конституировать индивида, который не оказывается сразу же изъятым из прочно укоренённых в бытии Европы структур.

Известно, чем угрожает дисциплинарный диспозитив возведённый в общие принципы организации общества. Во-первых, регрессом образования, сведению его к посредственным нормированным и регламентируемым «общими знаменателями» величинам. Дисциплинарный диспозитив является фундаментом «царства количеств», описываемого Рене Геноном. Дисциплинарный диспозитив эталоном своим подразумевает равенство в изоморфизме, при формальной иерархии в соотношении с величинами, будь то величина частного капитала или величина знаний (пресловутая эрудиция). Что, во-вторых, приводит к общему охамлению культурного ландшафта: современного читателя интересует тираж (т. е. «известность автора») книги, зрителя - бюджет фильма и особенно - процентное отношение затраченных на рекламу средств, слушателя волнует число проданных компакт-дисков исполнителя. Числа замещают собой качественные категории. Из этого следует - в-третьих: качественные категории упраздняются в силу доминирования Числа. Именно символического числа. «Расколдованых», дешифрованных «чисел», которые с лёгкостью фальсифицируются - сколько культурных скандалов происходит из-за этой фальсификации! В-четвёртых, происходит ликвидация ценностей. Не только высших ценностей Традиции, но и ценностей обыденного порядка, - социальная и культурная иерархия уничтожена, и человеку становится безразлично, что и как он потребляет, ничего не производя. И, наконец, в-пятых - в ходе отказа от осмысленности сакрального порядка, сущностно контрастирующего с рациональными представлениями (Vorstellung), происходит паническое бегство от смысла в целом. Человек начинает опасаться любой осмысленности, небезосновательно, для керигматического cogito, считая его потенциально ложным, или же смертельно опасным для него.

Соединённые Штаты - государство, уже оформившее в себе дисциплинарный диспозитив, - является мировым гегемоном, паразитирующим на всём планетарном геополитическом пространстве. Доказательство тому можно найти в самых разнообразных информационных ресурсах, от догматически-государственных вплоть до крайне оппозиционных: последние пятнадцать лет материалы в прессе, на телевиденье и в интернете пестрят сообщениями об «утечке интеллекта» из России - стало быть, из всей Евразии. США не впервые использует Евразию в качестве донора - керигма не способна жить вне соседства со структурой, за счёт которой она кормится интеллектуально.

Александр Дугин в своей лекции приводит несколько примеров тому, как стороннее влияние Запада привносит разрушительные тенденции в область археомодерна и субъекта, возможного в нём. Археомодерна, который уже состоялся, который, - в отличие от «вестернового» незавершённого проекта «модерн», непричастному целому Евразии, - совершенен сам по себе. Археомодерн совершенен в том смысле, что вне неизбежного воздействия с претензией на доминирование Запада он полноценен, адекватен потребностям и желанием индивида, присущему археомодерну, порождённому и развиваемому им же. Но интеграции западных «экспериментальных» моделей керигмы и ктруктуры избежать всё равно бы не удалось. Рано или поздно они должны были проникнуть, и проникли - чаще всего в те периоды истории, когда русский народ не был подготовлен к этому новшеству, когда против негативных побочных эффектов того или иного «медикамента» не было выработано ни естественного иммунитета, ни искусственного противоядия.

Наиболее показательным примером можно считать историю марксизма в Советском Союзе. Спустя несколько лет после смерти Иосифа Сталина проект марксизма в России подвергнут тщательно замаскированной «вестернизации». Академический марксистский дискурс Советов служит с того времени исключительно полемическим целям, в известном смысле соподчинённым директивам внутреннего академического дискурса, в западном его модусе - стремящимся достичь абсолютной проницаемости языка, совершенству интерпретации. В свою очередь эта интерпретация намеренно и последовательно сужалась до «среднего арифметического», до посредственной нормы.

Догматический марксизм представляет собой интеллектуальный фундамент общества, в котором соблюдение норм самого иррационального свойства (например, голосование на выборах, где выбирают одного кандидата из одного). Неукоснительно следующие предписаниям ЦК КПСС профессора философских наук продуцировали чудовищный массив интерпретативного текста, где, следует особо заметить, большая часть суждений была апофатической. Философия Советов беспрестанно твердила: «Мы - не Запад!», и тут же приводила массу аргументов, настолько же понятных каждому, насколько и банальных, хотя и выраженных в отвратительно неудобочитаемой форме. Фактически они приняли правила игры, выработанной и многократно апробированной на Западе: растворить знание в непрерывном говорении, а демагогический дискурс «обогатить» лестными эпитетами и полемической остротой. Естественно, что при малейшем попущении власти советская интеллектуальная элита с радостью приняла за эталон западную философию. После уничтожения советской власти и распада Союза многие признавались в том, что только того и ждали, чтобы наконец-то заговорить на человеческом языке.

Симптоматический факт: философскую публицистику, издаваемую в СССР, подавляющее большинство граждан Союза не читали, несмотря на принудительный порядок посещения курсов марксизма-ленинизма и комсомольские собрания с обсуждением тезисов Ленина. Как подсказывает нам Александр Дугин, это было связано с тем, что структурный компонент советского индивида был силён, вопреки тому, что керигма начинала доминировать во многих сферах его деятельности. В то время как интеллектуальные элиты Советов были уже вполне подготовлены к экспансии керигмы, русский народ оставался верен иррефлексивным, иррациональным началам своего мироощущения и миросозерцания.

Как в 1917 году русскому народу не понадобилось рационального per se основания для своего принятия Власти Советов, так и в годы ниспровержения Советского Государства русский народ просто поддался стихийной разрушительной энергии, которой не преминула воспользоваться керигма, воплощающая Запад. При последовательном и планомерном влиянии керигмы, её представителям в России не составило особого труда обратить «эпидемию» против своих политических противников. И как только они расправились чужими руками со своими недругами, они принялись «искоренять» структуру, теперь мешающую им осуществлять массированный контроль и принуждение. В настоящее время ликвидация структуры особенно интенсивно происходит в сфере образования.

Достаточно вспомнить многочисленные «исправления» в учебниках, которые являются не только результатом «сбоя», действием начал археомодерна, но адекватны общему посредственному интеллектуальному уровню молодёжи. В философии наблюдается аналогичная тенденция: теперь, когда догматический марксизм отошёл в область музеев и архивов, большинство само-провозглашённых интеллектуалов продолжает говорить на ещё более невнятном языке, с примесью «юкстов» (это «имя» должно уже стать нарицательным), как и их советские предшественники. Легко ответить на вопрос, почему это произошло, зная, какой пиетет испытывали советские идеологи перед западниками XIX века.

Все эти пространно излагаемые сведенья необходимы для того, чтобы аргументировать тезис лекции Александра Дугина: «ортодоксальная» западная идиома и сопричастная ей «модернизация» едва ли подходят России и русскому народу. Как мы представили выше, на Западе не всё так безоблачно и кристально ясно, как полагают отечественные «западники». Европейская идиома и совершенное в буквальном смысле производное от неё - американская, объединяемые под общим наименованием постмодерн, не лишены изначально данных (в доминирующем представлении о них) недостатков. Именно недостатков, а не пороков - причинённый якобы самим себе вред на проверку оказывается той же «ошибкой системы», совершенной для того или иного народа, для национальной или вне-национальной культуры, для политической организации.

Этого недостатка практически невозможно избежать, на что указывает Александр Гельевич в своей лекции: Россия и русские люди оказались поражены диктатурой идеалистических представлений (Vorstellung) слишком давно, чтобы в настоящее время было возможным безразличие к происходящему процессу терапии. Лечения в наиболее широком значении этого слова, когда болезнь охватывает весь организм, и диагноз настолько ужасающий, что профессиональное со-знание врача уступает место интуитивной бессознательной активности, с точки зрения «трезвого» рассудка, который не испытывает давления внешних обстоятельств, кажется диким, абсурдным, чудовищным по сравнению с его нормированными представлениями о врачебной практике.

Теперь вновь обратимся на Запад. Фуко было чему возражать и о чём умалчивать. Тому, что «советская керигма» (Фуко не был знаком этот термин, его образ мышления не подразумевал такого ракурса рассмотрения) вопреки экзальтированным тирадам европейских леваков была инструментом установления дисциплинарного порядка в советском государстве, обществе и культуре, in specie, в области гуманитарных наук. Но возражать тем, кто пытался исключить структуру (архаику) как однозначно вредоносный компонент мироощущения и миросозерцания индивида, он не сумел. Психиатр по образованию, Фуко знал, насколько опасна так называемая абсолютная проницаемость, как языка выражающего, так и выражаемой идеи. В этом заключается его пристрастный интерес к Безумию, совершенно не характерный для «керигматически артикулированных» гуманитариев. Безумие безмолвно - утверждает Фуко, структура нема - утверждает Дугин. При этом структура не является безумием, психическим расстройством и искажением системы самой по себе. Она таковой представляется керигме – в ее перспективах и оптике.

Но Мишель Фуко, как и его коллеги в области исследования Безумия как культурного феномена, пользуясь западными инструментарием и методологией, смогли доказать только одно: европейская идиома несовершенная, она несправедлива и бесчеловечна. Ни Делёз, ни Фуко, ни Деррида, получившие воспитание и образование в свете модерна, не сделали выводов. Точнее, не успели или пожелали оставить их втайне. Как и подобает людям, которые ещё не рассорились со структурой. Выводы их последователей, претворяющих на практике их умозрительные конструкты, не сумевших стать терпимыми к экстремальным формам бытия, были неутешительными. Структура мешает, структура вредит, она всё ещё предоставляет возможность субъекту быть рождённым, развиваться и быть Судией Мира, оставаясь самому неподсудным.

Воссоединение компонентов керигмы и структуры было для них даже гипотетически невозможно. Этот синтез должен породить Субъект, не стесняемый рефлексивной керигмой, и вместе с тем не разрываемой в клочья структурой. Этот Субъект определён Александром Дугиным как Радикальный: он превосходит то, что предшествовало ему, будучи детерминированным в различной степени и керигмой, и структурой. Напрасно полагать, как это делают «керигматики», что безумие структуры, не выдающей свои тайны иначе, кроме как иносказательно, метафорически и аллегорически, не может быть направлено в позитивное русло. Говоря иначе их же словами - энергия структуры не может быть направленной в созидательных целях.

Напротив, открывающийся в структуре сакральный миропорядок отличается от представляемой керигмой наибольшей прочностью, он консистентнен - до тех пор, пока керигма не начнёт ретушировать, оттеняя поначалу его отдельные элементы, а затем и целое, субординирующее индивида. В России это затмение высшего смысла происходило значительно медленнее. Во-первых, потому что дисциплинарный диспозитив на западе был недостаточно силён, всё ещё испытывая давление со стороны диспозитива господства, с присущей ему субъективностью власти, сосредоточенной в иерархии. Лишь когда появились адекватные требованиям изоморфной власти средства повсеместного и ежемгновенного контроля, принуждения и подавления (в случае отказа повиноваться), а также с пространственным расслоением иерархии власти по принципу функциональности, стало возможной не-милитаристская интервенция России со стороны Запада.

Во-вторых, как указывает Александр Дугин, в силу укоренённости структуры, сопротивляющейся влиянию инородной, и потому агрессивной керигмы в самосознании и культуре русского народа.

Следует пояснить, что керигма беспрестанно продуцирует компенсирующие недостаток структуры объекты, получившие в европейской идиоме наименование «симулякуров». Индивид-европеец, западный индивид, артикулируемый своей идиомой, уже в XIX веке терял способность осознания и понимания тех или иных символических систем. Его мышление, sub specie структуры, было обезображено «пустотами», образующимися в результате распада, разложения, анатомирования и «атомирования» знаков, в свою очередь, утративших свою подлинную сущность в результате хирургического вмешательства врачей-керигматиков.

На этот счёт весьма примечательны умозаключения Мишеля Фуко в предисловии к книге Жиля Делёза «Логика смысла» «Theatrum philosophicum», где он задаёт читателю отнюдь не риторический вопрос и сразу же на него отвечает:

«Но как отличить ложное (симулянтов, «так называемых») от подлинного (настоящего и чистого)?
Разумеется, не посредством открытия закона истинного и ложного (истина противоположна не ошибке, но ложным явлениям), а посредством указания - поверх этих внешних проявлений - на модель, модель столь чистую, что актуальная чистота "чистого" лишь напоминает ее, приближается к ней и по ней измеряет себя; модель, которая существует столь убедительно, что в ее присутствии фальшивое тщеславие ложной копии немедленно сводится на нет. При неожиданном появлении Улисса - вечного мужа - ложные претенденты исчезают. Симулякры уходят...» (Выделено нами – А. Т.)

Тотальная, всепоглощающая и повсеместная симуляция является результатом работы керигмы. Когда сакральный миропорядок уже не может быть воспринимаем человеком, последний ищет компенсации этой недостаточности: он воспроизводит, а не создаёт себе мифы, символы, историю, в соответствии с параметрами, продиктованными керигмой. Очевидно, что для русского человека, ещё сохранившего в себе «рудименты» структурного мышления, абсолютизация симулякра невозможна. Русскому человеку свойственно усматривать в явлениях самого обыденного порядка едва ли не мистический смысл. Подобно тому, как экстремальные формы кинематографа в творчестве Такёши Миике русскому зрителю не кажутся изношенным на Западе феноменом «Театра Абсурда» - быть может, отталкивающими, но не бессмысленными. Оппозиционная пресса давно уже поняла этот аспект русского cogito и учится оперировать терминами психоаналитика Карла Густава Юнга, его теорией архетипов.

Психоанализ Фрейда был изначально нацелен на то, чтобы прервать становление индивида субъектом. Три четверти практики психоаналитика заключается с том, чтобы заставить пациента заговорить. В свою очередь керигматическое cogito психоаналитика начинает расколдовывать, дешифровать структурные элементы, и, находя их несоответствие со своими детерминантами, априорными формами, уничтожать их. Субъект, возможный лишь в связи мышления со структурой, точнее, волевым началом в ней, оказывается просто невыгоден пациенту, он не адекватен времени и пространству, где намеревается обосноваться.

Юнгианский же психоанализ, осторожно проникая вглубь народного самосознания, вместе с тем учащий человека внимательно относится к индивидуальным переживаниям (в психоанализе индивидуальное, как правило, амбивалентно субъективному, и сопряжено с фантазией), всё же может оказать субъекту помощь. До определённого момента. В то время, когда психоаналитик сделает первые три четверти работы, побуждая «пациента» выговориться, раскрывая тайный для него компонент структуры в мышлении, следует не поддаться искушению отказаться от осмысления, взглянуть иначе на этот интеллектуальный, sub specie кригмы, диссонанс. Не поддаться страху перед смыслом, проявить самостоятельность выбора и волю к знанию.

Это знание ценится, как ничто иное. Оно доказывает самой своей сущностью, что человек ещё способен своей волей преодолеть болезнь негативизма, востребованного керигмой, нуждающейся в свою очередь в дисциплинарном, нормированном обществе. Преодолеть непрерывное отрицание, не подчинившись его диктату рефлексии. Преодолеть невроз диалектики, внушающий страх, отвращение и ненависть к смыслу.

В чём заключается основной соблазн дисциплинарного диспозитива, благодаря чему в Европе одержала верх керигма, вытеснив собой структурные элементы? Безопасностью, вернее, видимостью безопасности, общества – от власти. Безликая, но всепроникающая и вездесущая власть дисциплинарного диспозитива – самое совершенное из тех средств, которое европейская цивилизация обращает против общества. Господство было возможно презирать и отрицать, его было можно игнорировать (поэтому в XIX веке были западники, - современные их «преемники» и наследующие им уже западоиды, подвергнутые модернизации по собственной воле... которую им сообщил археомодерн). Но от дисциплинарного диспозитива, de facto, некуда уходить – разве что посредством суицида.

Известный каждому в России лозунг НБП / НБФ «Да, смерть!» в этой перспективе обретает новое значение: добровольная смерть лучше согласия с условиями существования дисциплинарного диспозитива, который контролирует даже смерть, который принуждает к ней; в стране, где диспозитив господства и дисциплинарный диспозитив были изначально смешаны, взаимосвязаны, ещё возможен вопрос» тебе что, жизнь не дорога» и утвердительный ответ на него: «Да, дёшево!». На Западе таковой вопрос выбора уже обессмыслен, и безликая власть превосходно знает, что вопреки сознательности любой революционер за исключением ненормальных ответит отрицательно. Керигма не нуждается в аннотациях и аргументах, она только представляет, а не «является», потому как различает во внешнем мире одну только схему, плоскую, если не одномерную.

Войны, грабежи, убийства в диспозитиве господства сравнительно легитимны, в том случае, если совершены самим субъектом, или от имени субъекта власти. В дисциплинарном диспозитиве субъекта нет ни вовне, ни внутри властной системы; в обществе с консистентным дисциплинарным диспозитивом такового субъекта просто не может появиться.

История неоднократно доказывала, что становление и прогрессия определённых властных отношений влечёт за собой определённую же организацию системы знания. В то же время, новые конфигурации таксономии могут порождать новые властные институты, модернизируя тем самым и самих индивидов, и их взаимоотношения. Посредством системы воспитания и образования, в процессе легитимации и накопления капитала / кредита доверия общества, знание индивида о себе самом и внешнем мире регулирует его желания, потребности, мысли и поступки. И в настоящее время, похоже, мы достигли некого предела нашего знания, шаг за который означает или редукцию к архаике, жестокой и беспощадной ко всему, что не сопряжено, хотя бы в малом, с властной структурой (господства). Иными словами, конструировать и конституировать сложную иерархическую структуру, где знание будет распределено между субъектами власти, для которых будут сняты нормированные детерминанты.

Или же сразу в область безумия, шизофренического психоза, поражающего мышление своим кажущимся хаосом, вывернутым наизнанку порядком, контрастирующим с порядком нормативным и дисциплинарным (соответственно – знания и власти). Андрей Чернов сообщал однажды, что для современного исследователя, возомнившего, будто он способен пройти до начала (конца) системы знаний архаики, эта любопытная дерзость крайне опасна. Потому что в отличие от древних, превосходно ориентировавшихся в системе координат (знания и власти) и знавших всех своих богов, как если бы знание о них было сообщено им от рожденья, современные исследователи, со свойственным им методом познания и интерпретации, априорно упорядоченным и нормированным, в лучшем случае признают себя бессильными, и останавливаются на полпути, в худшем же, подобно Ницше, страдают психическими расстройствами.

Узнав, что подлинное знание, переплетённое с властью-господством, в современных социальных, экономических и культурных условиях наказуемо, человек отвергает его, равным образом, предпочитая власть стабильную и равномерно распределённую, сдерживающую самое себя (появление волевого субъекта) и самого индивида, гипотетически, - лишь там, где он способен причинить вред себе и окружающим; актуально же – во всём, начиная со знания обыденного порядка. Кто ты такой? Как тебя зовут? Откуда ты? Чем ты занимаешься? – эти на вопросы керигма требует отвечать беспрекословно и строго по заведомо установленным формам. Знание нормативной формы означает для керигмы всё возможное знание в целом; пусть даже если оно изначально лживо и бесполезно. Вместе с тем, по сравнению с архаической структурой, универсальные ответы на всевозможные вопросы керигмы «стерилизуют» человеческое мышление от досадных противоречий и антиномий. И тогда прогрессия человеческого знания останавливается: керигма не отвечает положительно или отрицательно, она просто игнорирует проблему, подавляя собой вопрошающих о ней.

Стоит ли говорить, что в результате доминирования керигмы на Западе останавливается само время. Когда некая функциональная система власти и знания не сталкивается с противостоящей эквивалентной ей силой, достигает совершенства и может себе позволить быть не только безликой, но и развоплощённой, «чистой потенциальностью», подобно демиургу Василида, - предоставляя индивиду полную свободу, которую он отрицает сам, внушив как будто самому себе, что освобождение уже невозможно (так и есть – на Западе) или чревато многими несчастьями (как понимают западно артикулированные состояние археомодерна в России).

Мы подводим читателя к той бесхитростной мысли, что на Западе человек настолько «сжился» с керигмой в дисциплинарном диспозитиве, что в перспективе будущего он станет ещё более предсказуемым, упорядоченным, схематичным. Герберт Маркузе называл этого индивида «одномерным человеком»; он ещё не знал, насколько буквально сбудутся его «пророчества». Не знал и о том, что предложенный им вариант терапии «обрести подлинное сознание вместо ложного» в социо-культурных условиях керигмы не эффективно; для «керигматика» истинным является то, что сообщает ему тот, или иной дисциплинарный институт, и на Западе не осталось ни одной институции, которая не была бы дисциплинарной. Для неё нет будущего, равно как и нет прошлого, здесь царит универсальная, как бы данная самой природой, биологическая экономия. В которой упразднён первичный закон о борьбе за выживание: выживает не сильнейший и не слабейший, выживает средний, очень средний, и средними становятся все. Для этих средних ничто не является подлинным событием, включая рождение и смерть, - всё прогнозируемо, всё предопределяемо, и никто не обязан быть ответственным за происходящее: повинны не «все», но – каким-то чудом случившийся сбой программы, появление Иного в чуждом ему обыденном порядке. И когда Иной указывает на нечто новое, его боязливо и брезгливо уничтожают, считая этот Акт ампутации архаики (каждый Иной для дисциплинарного диспозитива – это Господство, архаика структуры), - консерватизмом. Среднему и очень среднему безразличен тот факт, что в современных условиях политики, экономики и культуры консерватизм подлинный – революционен, в том смысле, что астрологический термин «Революцию» означает «Возвращение». Революционность – это структура, данная в первичной своей, первобытной форме; это вос-становление господства, в экстремуме своего выражения.

Лента Мебиуса может быть безгранично велика, и только разрыв её, глобальная катастрофа, может нарушить замкнутый цикл движения от одной точки к той же самой. Археомодерн – это не просто «замкнутый (порочный) круг», в котором вращается, не переходя на новый виток спирали, русская культура. Это ещё и возможность разорвать ленту Мебиуса, направив развёртывающееся полотно истории от Архе – Начала, к Завершению - finis mundi.


1 В данной перспективе следует обратить внимание на судьбу русского поэта Егора Летова. Летов как человек, воспринявший на веру основополагающие для керигмы директивы, опасался не умереть своевременно и как бы опровергая довлеющий на него миропорядок. Структурный компонент в его творчестве, выражающий всё его мышление, последние годы начал интенсивно вытесняться керигмой, последовательно доказывая, что из «не хочется жить» непременно следует «хочется умирать». Керигматическое cogito, в императивном порядке противопоставляющее одно другому, в конечном итоге победило, и русский поэт умер.

2 В классическом понимании эпистемология - теория познания.

3 Речь по случаю вручения премии имени Адорно, учрежденной городом Франкфурт-на-Майне за 1980 г . Перевод сделан по тексту, опубликованному: Wege aus der Moderne: Schliisseltexte der Postmoderne-Diskussion. Hrsg. von W. Welsch. Weinheim, 1988, S. 177-192.

Новая книга
Валерий Коровин - Третья мировая сетевая война

События
Все книги можно приобрести в интернет-магазине evrazia-books.ru или в офисе МЕД +7(495)926-68-11


Александр Дугин "Путин против Путина", Яуза, 2012


Леонид Савин "Сетецентричная и сетевая война." МЕД, 2011

Мартин Хайдеггер
Александр Дугин. "Мартин Хайдеггер: философия другого Начала", Академический проект, Москва, 2010

Русское время
Русское время. Журнал консервативной мысли, №2, 2010

Португальская служанка
Жан Парвулеско "Португальская служанка", Амфора, 2009

Против либерализма
Ален де Бенуа "Против либерализма. К четвертой политической теории", Амфора, 2009

Сетевые войны
Сетевые войны. Угроза нового поколения, Евразийское движение, 2009

Александр Дугин - Четвёртая политическая теория
Александр Дугин. "Четвёртая политическая теория", Амфора, 2009

Русское время - Журнал консервативной мысли
Вышел первый номер журнала консервативной мысли <Русское Время>

Александр Дугин - Радикальный субъект и его дубль
Александр Дугин. "Радикальный субъект и его дубль". Евразийское движение, 2009

Архив

Прочти по теме

Иудаизм
[ Иудаизм ]

·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Окончание) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Продолжение) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (окончание) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (продолжение) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Другие | Индоевропейское и иудаистское понимание сакрального | 06.04.2009
·Иудаизм | Зеэв-Хаим Лифшиц | Иудейские законы и современность | Баланс традиции и модерна в отдельно взятой личности | 10.07.2007
·Иудаизм | Кризис религиозного сионизма | ''Государство Израиль - локомотив Избав
Тексты offline
Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

  • Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"
  • Весь архив

    Темы
    · Все категории
    · Культура
    · Политология
    · Традиция
    · Философия
    · Экономика
    Evrazia.org


    Евразийская музыка

    Послушать

    рекламное

    Прочие ссылки
    Архив
    1 января 2007, 17:17
    Философия истории | "Бронзовый Век" | Александр Дугин | Демокритом погребённые (окончание) | 01.01.2007
    Философия истории | ''Бронзовый Век'' | Александр Дугин | Демокритом погребённые | 01.01.2007
    20 июня 2005, 00:21
    Философия истории | FAQ | Дугин | О геноциде армян и исторических трагедиях | 05
    19 июня 2005, 16:53
    Философия истории | FAQ | Дугин | О пожарах и гибели детей во время войны в Ирак
    Философия истории | FAQ | Дугин | О спящем и бодрствующем | 11.04.2002
    21 января 2005, 16:02
    Философия истории| FAQ | Дугин | 21.03.2001
    25 июля 2004, 01:42
    Философия истории | В.Карпец | Подступал я вновь к Москве со славой | 18.06.1998
    15 июня 2004, 02:12
    Философия истории | FAQ | А.Дугин | О пост-сакральной воле | 13.09.2000
    20 января 2004, 13:52
    Философия истории | А.Дугин | Последний Президент
    16 января 2004, 11:07
    Философия истории | А.Дугин | ЛГ | Ибо ум! | 14.05.2003
    ВЕСЬ АРХИВ