АРКТОГЕЯ
ф и л о с о ф с к и й   п о р т а л
24 марта, пятница
Поиск 

Главная | Новый Университет | Аналитический портал "Евразия" | Фотогаллерея | Библиотека | Персоналии | Глоссарий
Декларации
Манифест АРКТОГЕИ >>

Мармеладъный (аудиоверсия) >>

Я летаю! (Николай Коперник mp3) >>

Книги Дугина

· Обществоведение для граждан новой России (2007) (new!) >>
· Конспирология (2005) >>
· Философия Войны (2004) >>
· Философия Политики (2004) >>
· Философия Традиционализма (2002) >>
· Эволюция парадигмальных оснований науки (2002) >>
· Русская Вещь (2001) >>
· Абсолютная Родина(1998) >>
· Тамплиеры Пролетариата(1997) >>
· Консервативная Революция (1994) >>
· Метафизика Благой Вести(1994) >>
· Гиперборейская Теория(1990) >>
· Мистерии Евразии(1989) >>
· Пути Абсолюта (1989) >>

Диссертационные исследования
Периодика
Альманах "Милый Ангел"

 номер 1
 номер 2
 номер 3
 номер 4


Журнал "Элементы":

 № 1 (Консервативная Революция)
 № 2 (Югославия и новый мировой порядок)
 № 3 (Элита)
 № 4 (Загадка социализма)
 № 5 (Демократия)
 № 6 (Эротизм)
 № 7 (Терроризм)
 № 8 (Национал-большевизм)
 № 9 (Постмодерн)


Газета Вторжение

Газета Евразийское Обозрение
Наше Audio
Цикл программ Finis Mundi
(в mp3 - low quality)
Рене Генон

Юлиус Эвола
 Густав Майринк
 Жан Бьес
 Мирча Элиаде
 Барон Унгерн
 Герман Вирт
 Фридрих Ницше
 Арх. Киприан (Керн)
 Жан Парвулеско
 Жан Рэй
 Петр Савицкий
 Ги Дебор
 Граф Лотреамон
 Николай Клюев
 Карл Хаусхофер

Песни Ганса Зиверса

Песни Евгения Головина
Серии/циклы
Сны ГИПЕРИОНА >>


А.Дугин АЦЕФАЛ >>



А.Дугин Rolling Stone >>


FAQ >>




А.Штернберг Барбело-гнозис(стихи) >>
Ю.Мамлеев Песни нездешних тварей(стихи) >>
Наши координаты
РФ, 125375, Москва, Тверская ул., дом 7, подъезд 4, офис 605,
телефон:
+7 495 926 68 11

Здесь можно всегда приобрести все книги, журналы, газеты, CD, DVD, VHS А.Дугина, "Евразийского Движения", "Арктогеи", ЕСМ и т.д.

Заказ книг и дисков.
По почте: 117216, а/я 9, Мелентьеву С.В.

E-mail:
Директор:
Александр Дугин
Контент:
Наталья Макеева,
Дизайнер:
Варя Степанова

Наша рассылка . Введите Ваш e-mail, чтобы получать регулярную информацию о новинках и мероприятиях:

Ссылки

Счетчики

..
А.Г.Дугин | Философия Традиционализма | Опыт разрыва. Боль и число:1 Напечатать текущую страницу
Философия Традиционализма - Новый Университет
А.Г.Дугин
Философия Традиционализма, М., 2002

Лекция 12. 
Опыт разрыва. Боль и число

Этимология "разрыва"  

Начнем с определения понятия "опыт разрыва". Впервые формулу "опыт разрыва" или, точнее, "разрыв уровня" (la rottura del livello), употребил известный итальянский традиционалист Юлиус Эвола, ученик Генона, человек, разрабатывавший прикладные, оперативные аспекты традиционализма.

В традиционалистской философии есть два имени, которые являются основными - это Рене Генон и Юлиус Эвола. Круг людей, занимающихся традиционализмом, в наши дни расширяется. Появилось много интересных и важных авторов, работающих в этом направлении, и, тем не менее, эта пара мыслителей - Генон и Эвола - не может быть сопоставлена с какими-то другими исследователями Традиции.

В данной лекции мы будем ориентироваться на концептуальные модели Юлиуса Эволы, изложенные им в разнообразных трудах - "Йога могущества", "Герметическая Традиция", "Метафизика Пола", "Оседлать Тигра", онтологию группы "Ур", которую возглавлял юный Эвола и т.д.

Наследие этого автора является основополагающим для современного традиционализма. Вместе с тем, сегодня оно должно быть подвергнуто определенной исторической и метафизической коррекции. На чествовании двадцатилетия со дня смерти Эволы в Риме я делал доклад - "Julius Evola visto di sinistra", где суммировал доктринальные пункты теории Юлиуса Эволы, требующие пересмотра. Это было встречено массовым недоумением эволаистов, многие из которых знали Эволу лично. Но постепенно идеи, изложенные в этом докладе усвоились, и в новых изданиях книг Эволы (в частности, с предисловиями профессора Джорджо Галли) ссылки на этот доклад фигурируют как "взгляд на Эволу слева", что стало одним из аспектов "классической эволаистики". И независимо от того, согласны ли те или иные традиционалисты со мной или нет, все, кто всерьез озабочены осмыслением идей этого автора, принимают данную позицию во внимание.

Для знакомства с Юлиусом Эволой я посоветовал обратиться к первоисточникам и изучить для этого итальянский.

"Разрыв" и инициация  

Итальянский термин, которым пользуется Эвола для обозначения "разрыва уровня", опыта разрыва, звучит так: la rottura del livello. Для Эволы это ключевое понятие в описании духовной реализации человека. Эвола ставит понятие "разрыв уровня" (la rottura del livello) в центре всей своей оперативной доктрины.

Можно грубо разделить метафизику на две части: с одной стороны, теоретическое изложение того, каким является мир, каково в нем место человека, каким является соотношение принципа и следствия, причины и видимого мира (в изложении этой стороны традиционализма максимальной ясности достиг Рене Генон); с другой стороны, прикладные, оперативные аспекты доктрины, применение ее к конкретным человеческим ситуациям, наставления в практике духовной реализации (в этом вопросе наиболее ясные и ценные указания применительно к нашей эпохе дал Юлиус Эвола). Метафизика остается справедливой сама по себе всегда и при любых обстоятельствах; даже если ни одно из ее положений не будет применено и реализовано на практике, это никоим образом не ослабит и не обеднит метафизического видения мира. Это обеднит только тех людей, которые не станут обращаться к метафизике и стараться реализовывать в самих себе ее принципы.

У нормальных людей, которые сталкиваются с метафизикой, возникает совершенно закономерное желание включиться в жизнь метафизического мира, прорваться из своего довольно скромного состояния к реальностям метафизических сфер.

Вот тут во всем объеме возникает проблематика духовной реализации.

Эта вторая, оперативная, сторона метафизики связана с тем, что традиционалисты называют инициацией. Инициация - это опыт переживания метафизических реальностей в личном плане. В таком случае человек пытается подстроить собственное существование, свой собственный опыт под те нормы, которые вытекают из метафизической теории.

Здесь возникает следующий момент. - Если метафизика справедлива сама по себе и сама в себе, то человек для того, чтобы попасть "в зону высшего внимания" (как говорил Жан Парвулеско), чтобы "стать интересным для метафизики", должен совершить некоторое усилие, прожить жизнь специфическим образом. Иными словами, необходимо прожить очень особенную жизнь для того, чтобы метафизика вами заинтересовалась. Этой проблемой занимается часть Традиции, сопряженная с духовной реализацией или инициацией.

Метафизическая теория объясняет все, исходя из точки зрения Божества, отправляясь от онтологии, от точки бытия. Процесс онтогенеза описывается сверху вниз: как мир был создан, как он появился, какова логика его появления, какова его структура.

Процесс инициации идет в противоположном направлении. Он начинается не с утверждения точки трансцендентного Божества, метафизических принципов, а с попытки человеческого существа, отталкиваясь от факта собственного присутствия в определенном пространственно-временном континууме, двигаться в сторону метафизики. Инициация - это течение в "обратном направлении". Есть два термина исламского эзотеризма: мобда и ма'ад, которые означают, соответственно, "процесс удаления" (объяснение того, как происходит построение мира - это, собственно, и есть метафизика) и "возвращение. Ма'ад имеет прямое отношение к инициации.

Согласно Юлиусу Эволе, в центре опыта посвящения, духовной реализации, как раз и лежит "разрыв уровня" (la rottura del livello). Инициация и "разрыв уровня", "опыт разрыва" - это одно и то же.

Что такое в данном случае "уровень", livello, что понимать под тем, что подлежит разрыву?

Это очень интересный момент. Оба термина - "разрыв" и "уровень" (la rottura и il livello) - имеют колоссальное значение, поскольку речь здесь идет не только о теории и структуре метафизики, но о нашей личной духовной судьбе, о судьбе каждого человека, который стремится соотнести себя с метафизикой.

Уровень и схлопывание шара бытия  

Что такое "уровень"?

Здесь возникает первая сложность. Дело в том, что обычно мы воспринимаем поток бытия, в который мы погружены, как некоторую сплошную сферу. Мы называем это "всем". Это "все", сферическое "все", в котором мы находимся, включает в себя и наше прошлое, и наше будущее, и наше настоящее, и внешний по отношению к нам мир, наполненный существами, и внутренние наши состояния, переживания и сны. Фактически, эта полнота мира, в которую мы погружены, и которая на нас фронтально действует (и на которую, в свою очередь, действуем мы сами), обычно описывается сферой существования. Мы привыкли осознавать ее, воспринимать наше существование в мире, существование мира, внешнего и внутреннего, как некий шар, как некую объемную многомерную реальность.

Обращаясь к полноте картины, к этой тотальности, к этому alles in allem ("все во всем"), мы начинаем выделять уровни один за другим, как последовательное членение общего целостного "потока бытия". Здесь возникает первая сложность для понимания самого термина "уровень" как он используется в инициации и в духовной реализации.

Для того, чтобы понять, о чем идет речь в операции "разрыва уровня", нам надо сделать предварительное инициатическое действие. Это действие является выражением, своего рода мандатом, доказательством духовных возможностей человека. Для того, чтобы понять, что такое "уровень", нам необходимо не абстрактно, не только на уровне схем, но жизненно, бытийно, всем нашим существом всю сферу, весь поток нашего существования и существования мира схлопнуть, спрессовать, превратить в плоскость.

Иными словами, мы должны превратить в плоскость, в единый уровень всю многомерную реальность нашего экзистенциального, физического, психологического, умственного опыта, того, что мы воспринимаем как синоним "всего", включая наше представление о мире, те знания или навыки, которые мы почерпнули где-то, те интуиции, которые мы имеем относительно метафизики. Мы должны произвести над этим "всем" страшную операцию. Мы должны это "все" очень фундаментально и одноразовым образом сплющить - сплющить сферу до того, чтобы она воспринималась нами как уровень, чтобы она воспринималась нами не как "все", с которым мы имеем дело, а как определенный онтологический диск (фрагментом которого являемся мы и который по большому счету совпадает со всем нам доступным уровнем опыта).

Это очень сложная операция. Речь идет не о каком-то искусственном моментальном действии, но о совершенно специфическом опыте, который известен в определенных состояниях людям, чувствующим удивительное уныние и предельную форму тоски при созерцании мира и самих себя. Или людям, которые испытывают сложное мрачное беспричинное чувство, глубокое неопределенное страдание, тяжелейшую депрессию.

Феноменология "разрыва"  

Перевод шара в уровень (шара экзистенции в уровень экзистенции) - это специфический опыт, при котором наше существо начинает проникаться сознанием абсолютной недостаточности нашего реального, возможного и прошлого опыта, когда вдруг мы понимаем, что, по большому счету, в реальности, которая нас окружает, частью которой мы являемся, с которой мы имеем дело, которая нас пронизывает и из которой мы состоим, есть очень фундаментальный, очень глубокий и страшный изъян, подвох. Наступает момент, - это первое пограничное "прединициатическое" чувство, - когда мы вдруг начинаем подозревать, что во всем что-то не так.

В самых простых формах это подозрение выливается в ощущение, что нас обманывают политики, жены, друзья за нашей спиной, обманывают подчиненные, начальники, журналисты, чиновники, дикторы. В конечном итоге, нас могут обманывать еще более общие и масштабные инстанции - социальные институты, национальные меньшинства, эксплуататорские классы... И вот это подозрение, которое есть у многих людей, на самом деле, первый признак намерения осуществить важнейшую прединициатическую операцию по схлопыванию шара экзистенции. В сущности, это одно и то же подозрение, только в случае инициатического опыта оно доведено до предельной формы подозрения, что нас обманывает, подводит абсолютно все, включая наше физическое присутствие, наши мысли, все наши ощущения, что, по большому счету, все, с чем мы имеем дело, это продукт некоего надувательства, некоей головокружительной аферы.

Бывает, у человека возникает молниеносное ощущение, что жена ему изменяет.

Он думал, что этого не может быть, но вдруг он понимает, что это не так. И тогда возникает глубинное, сотрясающее основы (если, конечно, хорошо относиться к жене, любить ее) ощущение переживания смерти, как будто рушится все. Это лишь слабенький отзвук того прединициатического состояния, которое накатывает на человека, который стремится приблизиться к метафизике.

Это ощущение подлейшей измены. Человек начинает понимать, что измена повсюду. Это параноидальное состояние.

Мы знаем, что им часто страдают великие люди, которые один на один сталкиваются с тяжелейшими экзистенциальными проблемами. Мы знаем, что такие личности, как Гитлер, Сталин, особенно в последние периоды своей жизни, страдали острой паранойей, им казалось, что их все вокруг предают. Причем предают на глобальном уровне (так, кстати, и было, как выясняется). Но это ощущение - неважно предавали ли их конкретные люди - первичнее, нежели сам факт измены. Сквозь это ощущение люди, и особенно великие, сталкиваются с глубоким и независящим от конкретики онтологическим подозрением - с подозрением о фальшивости, фиктивности и неадекватности реальности как таковой.

И вот если теперь представить предельное ощущение абсолютной измены, будто из-под человека, который только что встал на ковер, этот ковер кто-то резко и внезапно, без предупреждения, вытягивает, если пережить молниеносное осознание, что содержание бытия безысходно подменено, отравлено какими-то странными внешними инстанциями, мы приблизимся к пониманию того, что такое "уровень" в его инициатическом понимании.

Человек, на которого накатывает волна осознания глобальной измены, отличается от человека, который не испытывает этого чувства тем, что способен воспринять некое травматическое сжатие, утрату особо важного измерения у потока собственного существования, у потока существования мира. Внезапно мир открывается ему как плоская картина, как скрывавшийся до срока механизм гипнотического аттракциона, где зеркала, колеса, шестерни, тросы, канаты и глиняные фигуры изображают жизнь и реальность. Он понимает: то, что он привык считать всем и что все остальные считают всем, это только малая часть, выдающая себя за все. Этот опыт постижения страшного обмана, лежащего в основе реальности, ощущение предельной и высшей, тотальной измены от окружающего и от самого себя, приближает нас к пониманию, что такое уровень. Пока еще, что такое "уровень", а не "разрыв уровня".

Для того, чтобы представить себе эту картину, едва ли имеет смысл оперировать рациональными или геометрическими конструкциями. Только в состоянии предельного шока, который может быть достигнут даже искусственными средствами (например, крайняя форма алкоголизма, сумасшествие, другие радикальные опыты, наркотические состояния в наиболее неприятных стадиях, тяжелые травмы, жизненные потери, ужас, опыт войны и т.д.), реальность, в которой мы ни на секунду не можем усомниться в обычном состоянии, вдруг схлопывается до уровня, и нас начинает пронизывать предощущение тотальной подмены. Это прединициатическое состояние нас и интересует.

Два творения  

В догматической теологизированной форме этот трагичный опыт схлопывания сферы бытия до уровня описан в определенных доктринах гностического типа, где утверждают о том, что существует не одно творение, а два. Я не хочу здесь настаивать на богословской и теологической состоятельности такого рода утверждений, и привожу их для иллюстрации экзистенциального состояния. Можно предположить, что эти доктрины являются результатом осмысления и рационализации этого опыта. В любом случае, когда мы говорим о "двух творениях", нам становится понятным, о чем идет речь. Можно приближенно сказать, что в момент схлопывания сферы в экзистенциальном опыте, мы начинаем понимать, что тот мир, который мы считали единственным, со всеми его протяженностями в пространстве и времени, со всеми его онтологическими закоулками, со всеми его ближними и дальними регионами, на самом деле, не является единственным, и мы чутко начинаем "интуировать" наличие иного пространства, иной возможности, причем иной, не по отношению к какой-то части этого мира, а по отношению к нему вообще, в целом. Здесь есть один очень тонкий момент. Для того чтобы понять, предчувствовать, предвкусить этот иной мир, это "второе творение", мы должны очень ясно и полно схватить непрерывность и тотальность "первого творения". "Второе творение" лежит в области метафизического перпендикуляра к той онтологии, которая дана нам имманентно.

Такое дуалистическое переживание метафизики основывается на очень глубоком психологическом, инициатическом комплексе, на пронзительном, молниеносном осознании того, что, там, где ничего нет и не может быть, там, где проходит последняя граница нашего мира, на самом деле, проявляется совершенно новая реальность, не опознаваемая в наших структурах восприятия, не имеющая с нашим миром никаких общих онтологических мер.

La rottura  

Сейчас мы подходим к тому, что такое разрыв.

После того, когда схлопывание шара бытия (шара экзистенции, Dasein, по терминологии Хайдеггера) происходит, и он становится плоским, как раз и открывается перспектива разрыва с ним. Понимая, что реальность, воспринимавшаяся нами до некоторого момента как нечто всеобъемлющее, как тотальность, является лишь узким, ограниченным срезом бытия, мы и начинаем подозревать возможность альтернативы, испытывать к ней притяжение. Уже в самом этом обнаружении мы порываем с этим миром, который отныне разоблачен как не "все", а лишь как "одно из возможных" творений, и перестав быть для нас "всем", перестав быть шаром "здесь-бытия", Dasein, он показывает нам границу, обнаруживает свою ограниченность, признается, что его претензия на безальтернативность является необоснованной фикцией.

Здесь мы подходим вплотную к тому, что называется "разрыв уровня". Разрыв уровня - это тотальное прощание с этим "всем", которое мы отныне воспринимаем лишь как уровень, осознав его недостаточность. Это тотальное прощание не есть уход в полном смысле слова, потому что в этом пространстве, в этом измерении невозможно куда-то уйти, поскольку речь идет обо всем. Но тем не менее, в ткани бытия, в которую мы погружены, которая заполняет нас извне и изнутри, возникает брешь, ткань уровня рвется. В этот момент мы перестаем воспринимать абсолютную непрерывность всего как все (а изначально поток экзистенции, шар существования дан нам как нечто непрерывное и тотальное), мы понимаем, что эта непрерывность, распространяющаяся от нас в разных направлениях, во внутренних и внешних, не только физических, но и психических и в интеллектуальных, охватывая всю полноту нашего действительного бытия и возможного для нас бытия, разрывается.

Этот момент является уникальным моментом инициации, когда "второе творение" (о котором говорят гностические концепции), радикально иное по отношению к шару Dasein ("здесь бытия"), обнаруживает себя воочию. И этот опыт разрыва становится новым онтологическим содержанием человеческого существа.

Субъект разрыва  

Конечно, здесь правомерно задать вопрос: человеческое ли существо испытывает этот опыт разрыва? Можно ли сказать, что какая-то часть этого "всего", этого шара экзистенции изымается из целого и преображается? Или здесь идет речь о какой-то еще более серьезной метафизической операции, поскольку, если осмыслить онтологию точки разрыва в континуальности существования и понимать под существованием не только личное существование, а все существование в целом, то в точке разрыва может наличествовать не часть всего, но какая-то парадоксальная инстанция "иного всего"?

Если такой разрыв происходит, то в нем речь идет об изменении природы реальности как таковой (не только субъективной, но и объективной). Поэтому здесь возникает сложный метафизический вопрос: кто является субъектом опыта разрыва? Кто переживает его? Кто его реализует? С кем он происходит?

Можно заведомо сказать, что он происходит не с обычным существом, и даже не с тем человеком, который искал этого опыта (пусть очень активно, идя на крайние меры по изматыванию, расстрачиванию, избыванию своего собственного экзистенциального потенциала). На самом деле, субъект опыта разрыва всегда иной, поскольку тот, кто ищет этого опыта, тот, кто стремится к инициации, все равно остается ветхой личностью, личностью, принадлежащей к имманентному шара бытия. А там, где происходит опыт разрыва, происходит вторжение, обнаружение абсолютно, радикально иной реальности, иной онтологии, иного бытия, о чем в терминах нашего мира мы положительно ничего не можем сказать.

От подозрения к инициации  

Опыт осуществленного разрыва - это глобальная плата за то подозрение, которое испытывает человек.

Структура этого подозрения сама по себе сложна. В самых слабых формах оно знакомо почти каждому, но концентрированно его мало кто переживает. Ощущение того, что реальность изменяет нам, что она изменяет сама себе, что она, по большому счету, строится на какой-то глобальной фальши, настолько гнетуще и невыносимо, что наше существо отказывается верить в это, поскольку, когда мы начинаем углубляться в лабиринты подозрения, в какой-то момент уже ничто более не может нас сдержать, ничто не может служить нам точкой опоры, чтобы мы, с одной стороны, продолжали жить в этих лабиринтах, оставаясь в мире, а с другой стороны, все более и более уходили за его грань, с обостренным кошмарным сознанием его фундаментальной фальшивости. Когда опыт разрыва происходит, это как бы глубочайшее подтверждение онтологического подозрения, награда за него, поскольку до определенного момента это подозрение воплощено в крайне тяжелое ощущение неадекватности всей реальности, невыносимости старого мира (или "первого творения") и остается исключительно негативным, лишь растрачивая и изматывая жизненные силы, ничего не давая взамен. Но в момент опыта разрыва, в момент разрушения и распада сферы имманентного существования, которая нас мучительно давит, заставляя считать себя единственной, происходит подтверждение обоснованности нашего страдания.

Это - момент свершения подлинной духовной реализации. Наличие опыта разрыва или его отсутствие является главным метафизическим паспортом, важнейшим мандатом, отличающим посвященного человека от тех людей, которые оперируют лишь с "векселями", с намерениями, и которые, проходя инициатические ритуалы без опыта разрыва, обладают лишь обещанием инициации. По выражению Рене Генона, "такая инициация остается виртуальной", недействительной.

В вопросе "о виртуальной инициации" у Генона и Эволы были определенные расхождения. Эвола настаивал на том, что у Генона вопрос о виртуальной и реальной инициации был изложен слишком схематично, с определенной долей софизма. С его практической, оперативной точки зрения, такие теоретизирования представляли собой уход в сторону. Совершенно неважно, считал Эвола, получил ли человек виртуальную инициацию или не получил - гораздо важнее и принципиальнее то обстоятельство, имеется ли реальный опыт разрыва, la rottura del livello, или этого опыта нет. И этот опыт как раз и является подлинным, несмываемым, не выдаваемым ни в одном ордене, ни в одной ложе, ни в одной конфессии мандатом подлинного духовного крещения, поскольку без опыта разрыва любые регалии и градусы, демонстрация любых хартий и документов, полученных в самых аутентичных инициатических и религиозных орденах, остаются лишь обещанием, кредитом, конвенцией.

Инициация: Эвола versus Генон  

С другой стороны, здесь возникают очень интересные побочные темы. Юлиус Эвола в своей последней книге Cavalcare il tigro ("Оседлать тигра") подходит к концепции "анархизма справа". Следуя за чистой логикой опыта разрыва, за феноменологией этого опыта все дальше и дальше, Эвола приходит к предельному для традиционалиста (очень "левому", если угодно) тезису, утверждая, что не столь принципиально, в какой конкретно духовной традиции или инициатической школе человек готовится получить этот опыт разрыва, важен лишь сам его факт этого опыта. И если мы сталкиваемся с человеком, который по тем или иным причинам дошел до этого опыта спонтанно, не принадлежа ни к какой традиции, не получив никакой инициации и понятия не имея о метафизике, тем не менее, говорит Эвола, этот опыт (когда он действителен) и есть основной признак подлинно духовного существа, независимо от того, способно ли оно описать этот опыт в терминах классической метафизики.

Это очень интересный момент, который, на самом деле, устанавливает водораздел между схоластикой геноновского типа (традиционалистской схоластикой), которая, как выяснилось, может прекрасно сосуществовать с беспроблемным функционированием в самых антитрадиционных средах (современные западные генонисты - прекрасная иллюстрация этой печальной закономерности).

Я лично знаю многих генонистов: они спокойно работают себе в банках, в издательствах, в частном секторе, в высших учебных заведениях, являясь послушными, добропорядочными буржуа. Они могут "критиковать" современный мир, скептически относиться к правительству и современным модам, выписывать традиционалистские листки тиражом в 100 экземпляров, но на самом деле в этот современный мир (совершенно невыносимый для самого Генона) они прекрасно вписывались и, по большому счету, никаких травматических опытов не испытали. Более того, "традиционалистская" дистанция только помогает им справляться с неврозами и психопатией, которая характерна для многих современных людей без всякого "традиционализма".

И с другой стороны, есть совершенно противоположный тип, который всегда (и особенно в последние десятилетия жизни) интересовал Юлиуса Эволу. Это люди, не имеющие ни малейшего представления ни о Геноне, ни о метафизике, ни о Традиции - нигилисты, хипстеры, битники, анархисты, наркоманы, одинокие дэнди-плэйбои, которые через крайние формы опыта, через спонтанное осознание принципиальной подложности мира подошли к опыту разрыва совсем с другой стороны, эмпирически. Сюда же можно отнести и крайне левых, которые абсолютизировали до онтологических пределов заложенный в марксизме "потенциал подозрения"; типичный пример - Антонен Арто, Жорж Батай1, Ги Дебор, Мишель Фуко и т.д. Такие буйные, мятущиеся, взрывные, гетеродоксальные типы, философски и мировоззренчески далекие от традиционализма, не имеющие четких метафизических убеждений в стиле Генона, но имеющие опыт разрыва, с точки зрения Эволы, являются подлинно метафизическими существами и представляют собой "соль земли" и "истинных героев последних времен", в отличие от спокойных конформистов, пусть даже выучивших наизусть "Кризис современного мира" или "Царство количества".

Формулируя концепцию "опыта разрыва" как самостоятельную метафизическую категорию, Эвола фактически описывает иной полюс метафизики, нежели тот, который досконально разобран Геноном. Генон теоретически воссоздал тщательно разработанную модель критики современного мира, воссоздал идеальные метафизические пропорции при изучении Традиции и ее содержания, но при этом оставил после себя довольно жалкое персональное наследие. Люди, которым он выдал определенные "мандаты" и "рекомендации", которые числили себя среди его последователей, оказались, в целом, на редкость пошлы, с точки зрения личных судеб, социальных позиций и образа действия, не имея в себе ровным счетом ничего от того героического и метафизического величия, которым был явно наделен их учитель. Можно утверждать с определенной степенью уверенности, что так случилось именно за счет того, что вопрос о конкретике духовной реализации, об опыте разрыва был отложен в этой среде до случая, и остался в подавляющем большинстве пустым рассудочным шуршанием или неоправдавшимся "ожиданием".

Можно сказать, что довольно пародийными и нелепыми фигурами оказались, в конце концов, и чистые активисты, последователи Эволы; лучше всех смотрится погибший в молодом возрасте якобы "незаконнорожденный сын Бенито Муссолини" Адриано Ромуальди (может быть, именно потому, что рано умер), а большинство же сподвижников Эволы, которые называли себя в 50-е годы i figli del sole ("сыны солнца"), начав с радикального вызова современному миру, с развешивания листовок, взрывов бомб "во имя великой империи", лет через десять-двадцать превратились в банальных журналистов умеренно-правых консервативных изданий, и постепенно их "активизм" сошел на "нет".

Судить по ученикам о великих людях мы не можем, это не корректно, хотя вычленить некоторые моменты можно.

Феноменология инициации  

Обратимся к некоторым примерам того, как описывается разрыв уровня. Рассмотрев значительное количество описаний момента инициации, я выделил несколько основных характеристик этого процесса.

Встреча с двойником

Речь идет об описании и только описании того, как переживают люди разрыв уровня в разных спонтанных ситуациях или в инициатических школах.

Один из классических примеров разрыва уровня - это раздвоение, когда человек начинает видеть себя со стороны, будто сознание раздваивается, и человек созерцает своего собственного двойника. Это бывает при тяжелых формах психических заболеваний, при употреблении крепких наркотиков. Увидеть самого себя даже во сне, поговорить с самим собой - со своим двойником - является очень сильным потрясением для психической структуры человека.

Встреча со своим "я" в каббалистической традиции описывается так: три раввина отправились в тайные обители духа; два из них погибли, встретившись на мосту, ведущем туда, с каким-то страшным, чудовищным существом; только один прошел, поскольку узнал это существо - это было его собственное "я".

Этот опыт столкновения с самим собой, шире, тематика двойников (в определенных случаях "близнецов") в мифах, в фольклоре, как правило, имеет прямое отношение к опыту разрыва, поскольку именно в этот момент возникает осознание двойственности структуры реальности. Самое страшное и напряженное, самое драматическое в опыте столкновения с двойником состоит в том, что человек не может понять, где он, а где не он. Поскольку он сталкивается с самим собой, его сознание, привыкшее к восприятию потока реальности в сфере Dasein, в специфическом направлении и специфическим образом, раскалывается под воздействием нового угла реальности, обратившейся вспять и опрокидывающей свои собственные структуры, затвердевшие в опыте обыденного сознания. Это и создает ощущение невероятного ужаса2.

Пустое зеркало - свободный двойник

Другой пример опыта разрыва проявляется в отсутствии отражения в зеркале или в неадекватном поведении этого отражения.

Эта ситуация описана Густавом Майринком в романе "Ангел западного окна". Там есть сцена, где главный герой, испытывая в себе угрызения совести, хлещет свое отражение в зеркале, и в какой-то момент замечает, что его отражение, ранее точно повторявшее его собственные движения, вдруг закрывается рукой, чтобы защититься от удара хлыста. Такое асимметричное поведение зеркального двойника, как правило, связано с приближением опыта разрыва.

С этого эпизода в романе Майринка начинаются собственно инициатические перипетии главного героя.

Захлебнуться светом

Еще одна форма описания опыта разрыва - это так называемый световой наркоз; в этом случае возникает спонтанное ощущение, что человек захлебывается, но захлебывается от света.

Это ощущение утопания от того, что свет или огонь или яркая вспышка, уничтожают человека изнутри, испепеляют его. Этот свет воспринимается, как правило, крайне негативно и разрушительно.

Очень важно отметить, что опыт утопания во внутреннем свете не является аналогом "ясновидения", которое характерно для святых, праведников, и резко отлично от световых зрительных галлюцинаций, характерных для психоделики. Это не зрительный свет; когда он проникает в человека, затопляет его, - при этом ясно ощущается, что он исходит изнутри, - то возникает ощущение, во-первых, холода, а во-вторых, дикого ужаса - нет и близко ласкового, приятного чувства, сопряженного с обычной мистикой фотизмов. Холодный свет ужаса разверзается изнутри и изымает у человека его основание.

Падение сквозь звук

Еще один классический опыт разрыва уровня - это падение сквозь звук, когда человек слышит некий невыносимый для его ушей звук; ему кажется, барабанные перепонки вот-вот разорвутся, и он начинает падать сквозь пение и рев каких-то невероятных стихий, в которых он не может разобрать ни голосов, ни отдельных звуков. Это падение сквозь толщи звука кажется бесконечным, причем перепонки никак не лопаются, несмотря на невыносимость звука, человек ничего не слышит, его охватывает ощущение невозможности выдержать этот ужас.

Чистый ужас

Есть самый общий, описанный Мартином Хайдеггером (который очень близко в своей философии подошел к инициатической проблематике), опыт - опыт чистого ужаса, который проникает без видений, без чувственных явлений. По Хайдеггеру, через это чувство чистого и беспричинного ужаса происходит прямой контакт с бытием. Такой ужас не имеет причины, он внезапно охватывает человеческое существо и становится его единственным и главным содержанием. Этот ужас показывает, что шар экзистенции, шар Dasein бытия схлопывается, и опыт разрыва на пороге.

Угольный кристалл

Иногда этот опыт разрыва называется "опытом угольного кристалла".

Этот опыт черного кристалла проявляется так, что человек внезапно ощущает в невидимом пространстве очень твердую точку, неощутимую физически, но которая осознается как второе сердце или темная звезда. Эта черная точка придает всей конструкции бытия совершенно иной центр тяжести. Ощущение в целом напоминает то, как если бы человека перевернули резко головой вниз. Привычная система координат исчезает, возникает ясное (и страшное) чувство, что настоящий центр тяжести внезапно оказался в совершенно непривычном для человека месте, центр тяжести, как физический, так и психический, решительно смещен.

Если такой опыт разрыва в форме "угольной звезды" происходит, то некоторые люди физически падают, поскольку это настолько фундаментальное переживание, что оно захватывает в себя все человеческое существо целиком, и в том числе и его физическую сторону, нарушая телесную устойчивость, хотя по сути речь идет о глубоко метафизическом явлении, не имеющем ничего общего с законами материального мира.

Метафизика боли  

Практический опыт разрыва никогда не сопровождается зрительными образами, видениями, появлениями каких-то существ, столкновением с каким-то внешним светом. Это очень сухой, очень сдержанный феноменологически резкий опыт, который, произойдя, раз и навсегда обкрадывает человека, разрывает нечто жизненно важное в человеческом существе, перемыкает накоротко некоторые потоки экзистенции, производит раз и навсегда непоправимую, необратимую операцию с восприятием Dasein, с самим Dasein, со всей сферой существования. Опыт разрыва связан с такими аспектами существования как страдание, мучение, пытка, боль. Это легко понять, поскольку речь идет об очень травматическом опыте, о молниеносном осознании границ "первого творения" и о радикальном переходе на другую сторону, о разрыве в ткани непрерывного Dasein.

Само понятие "разрыв" сопряжено с болью, с внедрением чего-то внешнего, внеположного, жестокого, приносящего колоссальные страдания.

Опыт разрыва есть боль. Но можно зайти и с иной стороны: страдания, пытки, муки могут быть рассмотрены как путь к опыту разрыва. Многие традиции, в частности христианство, на этом основывают свои классические духовные практики.

Конечно, стремление к опыту разрыва со стороны добровольного страдания может быть смазано. Все может свестись лишь к имитации этого фундаментального онтологического потрясения, но тем не менее, в определенных ситуациях добровольное страдание или стремление к мукам по отношению к себе (и по отношению к другим, если речь идет об обучении опыту разрыва), может быть неким надежным методом, конкретной и плодотворной практикой по поиску этого уникального состояния.

Если мы представим себе человека, который истово хочет боли, жарко ищет страдания и искренне жаждет муки, мы, безусловно легко поймем колоссальную дистанцию, которая отделяет нас в нашем более-менее уютном существовании от людей, связанных с опытом la rotture del livello, помеченных особой меткой, особым знаком: Каббалистическая традиция называла их "укушенными змеем духовным".

Есть люди, которые естественно и легко двигаются к опыту разрыва - без особых размышлений и усилий, представляя собой своего рода "естественных посвященных". Но может быть и иной путь - путь страсти, путь крестный, путь ужасных мучений и боли.

Fremdlinge  

Здесь следует упомянуть еще одну интересную концепцию, связанную с инициатическим опытом разрыва. Это концепция "странности", "посторонности", "странничества".

Все русские слова - "странник", "посторонний", "странный человек" - происходят от слова "сторона", причем предполагается именно, что речь идет о некоей "той (не этой) стороне". Странник, посторонний, странный человек несут на себе отпечаток потустороннего. Они пребывают "в стороне от посюстороннего", в стороне от сферы Dasein. Люди, практикующие разрыв уровня, реализующие постулаты метафизики на практике, часто сами себя определяют как "странников", людей "посторонних" или "дифференцированных" (это еще один термин Юлиуса Эволы: это дифференцированный человек, т.е. человек отделенный от остальных, отстраненный от других людей). Дифференцированный человек - это очень важная концепция, связанная с практикой инициации. Она не имеет отношения к социальному статусу, психологическому типу, личной одаренности, государственному посту, который человек занимает.

Дифференцированный человек - это просто другой человек, совершенно другой, чем остальные люди, но другой иначе, нежели например, русский конца ХХ века отличен от француза середины ХVI века или центрально-африканского пигмея V века до Христа. Понятно, что и этот русский, и этот француз, и этот пигмей разительно друг от друга отличаются. Но подлинно "посторонний" ("дифференцированный") человек отличен в равной степени от всех них, от любой среды. Он не имеет никакой имманентной родины, никакой остановки, никаких онтологических корней в том пространстве, в котором он находится. Он - пришелец, существо радикально постороннее своему контексту. Это теснейшим образом связано с принципом опыта разрыва.

Именно опыт разрыва, то потрясение, тот переворот, который метафизически происходит в существе, проходящем этот опыт, и делает это существо странным. Носитель такого опыта является отныне дифференцированным для всех остальных. Я обращаю ваше внимание на то, что эта тема имеет в инициатическом контексте вполне конкретный технический характер.

Возьмем, например, стихотворение Новалиса Der Fremdlinge, то есть "Странник", "Чужой", "Посторонний". В нем Новалис описывает, как по миру идет путник, и несмотря на то, что он любуется пейзажами, собирает цветы, дарит улыбки прекрасным дамам, при этом чувствует, что все, что с ним происходит - это какая-то фундаментальная иллюзия; что никакого отношения он к этому не имеет и что, несмотря на абсолютную неотличимость его, Fremdlinge, от остальных людей, на полную идентичность занятий, эмоций, влечений, жестов и состояний, несмотря на схожесть мыслей и почти полное отождествление со всем миром, с различными людьми, он, Fremdlinge, остается радикально иным.

Новалис описывает эту радикальную инаковость. Все похоже, но в то же время это все фундаментально не то, поскольку то, что для большинства людей является всем, для Fremdlinge, "странного человека", странника, осуществившего опыт разрыва, является совершенно иным, не по внешним качествам, но по существу; он видит те вещи, которые видят остальные, но именно отношение к сущности, к корневым аспектам реальности этих вещей фундаментально изменено.

Для "странного человека" то, что для обычного человека ("не странного") может стать потрясающим, сногсшибательным опытом, - банальность, нечто само собой разумеющееся, и наоборот. Представим, произошло что-то экстраординарное: взлетел дом, появился дракон, разверзлась земля... Не то, чтобы Fremdlinge постоянно наблюдает летающие дома, знает дракона по имени или привык к оседанию грунта... Нет, но по сути для Fremdlinge одинаково странны или привычны как стоящий на месте дом, так и летающий, появление как дракона, так и контролера в автобусе, как неподвижность земли, так и землетрясение. Его и то и другое удивляет в равной степени, в равной степени и то и другое привычно. Нельзя сказать, что он просто знаком с некими дополнительными мирами, больше видел в жизни, больше путешествовал, больше ездил, и поэтому не удивляется тому, чему удивляются люди, всю жизнь просидевшие на месте. Нет, странник является фундаментально иной сущностью, и отношение к корневой реальности у него, конечно, радикально иное.

"Странные ребята"  

Практически любые упоминания о странниках, в каком бы контексте мы с ними ни сталкивались, несут в себе намеки на то, что речь идет о неком инициатическом братстве или, по меньшей мере, об особом инициатическом типе людей, обладающем совершенно специфическим опытом и, собственно говоря, "странность" этих персонажей основана на том, что они осуществили la rotture del livello или это la rotture del livello с ними приключилось помимо их воли. Эти люди, осуществившие la rotture del livello, вступившие в контакт со "вторым творением", являются совершенно новыми, и их логика является новой и поэтому странной.

Когда мы сталкиваемся в истории, в традиции со странным поведением людей или со "странными братствами", например, юродивыми (чье поведение, по определению, является странным), это - классический пример la rotture del livello. Православные юродивые являются ярким примером такого типа посвящения. Юродивые оперируют с иной, более сложной и объемной, картиной мира, нежели обычные люди. Они опытным порядком схватили некоторую специфическую реальность, относительно которой мир - по сравнению с обычным опытом - серьезно перекошен. Но для обычных людей перекошенными видятся сами юродивые, их речи, из поведение, их бытие3.

Схожим инициатическим направлением является суфийский орден маламатья, члены которого ведут себя безобразно, произносят богохульства, за что их побивают камнями, ортодоксы казнят и преследуют. Нечто подобное встречается у ранних хасидов, особенно у первых цадиков (рабби Зойс); у последователей псевдо-машиаха Саббатаи Цеви тоже было очень много примеров экстравагантного, странного поведения. В иудаистической традиции хасидизм и саббатаисты представляют именно те направления, которые в определенном контрасте с основной довольно рациональной линией иудаизма культивируют инициатические измерения и соответствующий опыт.

Инерциальные элементы этих практик сохранились даже в современном масонстве (предельно выродившемся и потерявшем всякую инициатическую подоплеку), где существует братство "Odd fellows" (дословно, "Странные ребята"). Внешне это выглядит, как легкомысленные забавы состоятельных людей, не озабоченных добыванием хлеба насущного, собирающихся в определенные дни и удивляющие друг друга экстравагантным поведением, бессмысленными речами, нелепыми нарядами и т.д. Они ходят задом наперед, одевают ботинки на неправильные ноги, и имитируют поведение классических дегенератов. Odd fellows, "странные ребята", "ребята с приветом". На само деле, это филиация одного из средневековых тайных обществ, где сознательные странность и добровольный идиотизм рассматривались как подготовка к тому, что происходит с человеком в момент la rotture del livello.

На Руси помимо традиции православных юродивых была иная, нехристианская, разновидность сходной традиции. Это - скоморохи, их называли также "странными людьми" или "веселыми людьми". Их поведение было атипичным, они ходили по деревням, пели, танцевали, водили с собой медведей, изображали странные представления. Но их внутреннее мировоззрение было инициатическим. Их появление в деревне было, своего рода, инициатическим призывом, призывом к разрыву уровня, к новым горизонтам, к странной и непредсказуемой новой судьбе.

Дифференцированный соглас  

Здесь следует упомянуть также старообрядческое согласие бегунов или странников. Эта тема последнее время особенно меня интересует. Я написал на эту тему цикл статей4. Официально они себя именуют "странническим согласом". Вся логика этой группы, все ритуалы, обряды бегунов-странников представляют собой богатейший, неисчерпаемый материал для изучения инициатической жизни русских людей. Это особенно важно, поскольку бегуны, с одной стороны, укоренены в Православии, в жесткой старообрядческой ортодоксии, а с другой - эта жесткая ортодоксия в своей реализации приобрела у бегунов самые крайние и неожиданные формы.

У бегунов практикуется в определенных случаях пост до смерти, разнообразные добровольные страдания и мучения, обряд удушения "красной подушкой", которая для бегуна считается наилучшим исходом. - Бегуны надевают красные рубашки, берут в руки красную подушку и душат своего собрата, и когда тот задыхается, корчится в смертных судорогах, тут-то и происходит истинное ускользание, настоящий побег, поскольку бегун, уходя от социальной реальности, от "мира антихриста", убегает от относительного зла, а расставаясь с телом, с хорошими товарищами, с красной подушкой, он ускользает от зла абсолютного в те регионы, где никакие силы духовного антихриста, никакие "кадровые" не способны его более захватить.

У бегунов есть и другие обряды и практики, приближающие человека к экстремальным опытам. Это удивительное направление, где ортодоксия христианского православного богословия не оторвана от прямого инициатического опыта (как это, собственно, и должно было быть везде, пусть в иных формах). Правда, мы видим чаще всего совсем другое: в традиции сплошь и рядом существует бездонная пропасть между тем, что утверждается догматическим богословием, и тем, что составляет повседневный непосредственный опыт верующего. Тут полное несоответствие. Одно дело социальный христианский, "православный" Dasein, прямо вписанный в профаническую реальность или, в лучшем случае, сконцентрированной в маргинальной субкультуре "современных верующих". И совсем другое дело то, что провозглашается и выслушивается во время молитв и богослужений.

Бегуны дают удивительный пример того, как избавиться от этого гигантского зазора, от расщепления, от этой бездны...

У бегунов-странников провозглашение догматов впитывается в самую сердцевину души, переживается буквально и радикально, по ту сторону всяких условностей. А на следующем этапе бегуны подстраивают свое бытие под высокие нормы, невзирая ни на какие внешние преграды, отказываясь хоть в чем-то идти на компромисс с миром, столь разительно противоположным самим основам христианского мировидения - как в метафизическом, так и в социальном, практическом, нравственном, даже технологическом смыслах. Бегуны, простые русские люди, являют собой настоящий пик благородного, духовного аристократизма, заоблачно превышающего все, на что способен подвигнуться интеллигент-духоискатель.

Метафизическая проблема абсолютного разрыва  

Обрисовав феноменологию опыта la rotture del livello, можно обратиться теперь к более широкому метафизическому и философскому контексту. Чем это все объясняется? Почему так происходит? Что это за опыт? Каковы его истоки?

Можно сказать, что сфера существования, в которую мы погружены, и которая представляется нам эмпирически непрерывной, сфера Dasein, на самом деле особым образом отнесена, отделена от своего онтологического истока, отторжена от него. По Хайдеггеру, существует Dasein, непосредственно воспринимаемое и переживаемое отчужденное бытие (данное нам как непрерывная сфера опыта), и Sein, т.е. чистое, скрытое, истоковое бытие. Бытие как Sein находится одновременно и внутри Dasein, и вне его, и с обратной от него стороны. Традиционалисты учат, в свою очередь, о сложных соотношениях между "моментом мира" и "моментом принципов". Травматическая проблематика, с которой связан опыт разрыва, естественно и логично вытекает из самого общего и упрощенного представления о сосуществовании этих двух инстанций. В рамках сакрального общества подозрение о "фальшивости мира", которое в наши времена может просто испепелить темным сомнением даже самих сильных личностей, превратив их в разбитые гробы, на самом деле является само собой разумеющимся, банальным местом. Традиция в своей основе и сводится к тому, чтобы приводить "отколовшуюся" часть Dasein к полноте Sein. Опыт сакрального в его самой общей форме есть мгновенное осознание частичности и фрагментарности эмпирически воспринимаемого мира в столкновении с обнаружившейся цельностью. Травматический характер такого опыта усиливается лишь в той степени, в какой его субъект, т.е. исторический человек, личность, индивидуум абсолютизирует фрагментарность потока своего собственного бытия и потока реальности, это бытие формирующего. С точки зрения Традиции, эта травма не имеет большого значения, как не имеет большого значения индивидуальные состояния и переживания отдельного человека. Если опыт сакрального доставляет боль, это проблемы человека, а не сакрального. Более того, если сакральное доставляет боль, значит боль сакральна.

У собственно человеческого страдания нет автономной онтологии. То, что обнаруживается в ходе и после опыта разрыва, есть само бытие, Sein, поэтому опыт разрыва обладает темными, страшными чертами лишь для той реальности, которая сама по себе есть сгусток чего-то "темного" и "страшного". Разрыв отождествления с шаром Dasein есть совершенно положительное действие (событие). То, что в первый момент воспринимается как ничто, как темная бездна, как омут, куда отчаянно бросается человек, ищущий инициации (бегун, странник, Fremdlinge) в процессе опыта разрыва обнаруживается как твердая почва, берег. И при взгляде с этого берега на прединициатическое существование, сама сфера Dasein (с которой все начиналось) кажется бездной, хаосом, омутом, темным водоворотом без тени смысла и цели.

Обращение к метафизике прояснило для нас инициатическую феноменологию. Процесс развертывания и свертывания бытия (мобда и ма'ад) уже сам по себе предполагает опыт разрыва. После того, как бытие (Sein) развернуто, оно превращено в Dasein (то есть в существование), и это существование отчуждено от своей сути, не имеет в самом себе собственной причины, собственного света. Это своего рода индусская "майя", "силовая иллюзия". Она имеет определенные онтологические корни, поскольку вытекает из бытия (Sein), но с другой стороны, корни, связывающие ее с бытием, требуют тонкого и парадоксального процесса обнаружения, который может быть многосложен и диалектичен. Эти корни Dasein не есть само Dasein. Подчас (и чаще всего) они проступают именно в сломе имманентной структуры "майи", когда нарушается ход ее кажущегося самостоятельным бытия, когда дает сбой ее "автономное" функционирование. Надлом, прорыв ткани, поломка реальности могут быть сознательными (результатами личных усилий), а могут произойти и спонтанно. Так как в мире "корней" нет строгого разделения на "субъект" и "объект", то для качества и стихии этого опыта совершенно неважно, по какой каузальной цепочке он состоялся. В поисках корней можно побеспокоить реальность, и наоборот, реальность, дающая трещину, обнажает корни...

Опыт разрыва, таким образом, является опытом глубоко положительным, так как обнаруживает онтологическое измерение, подлинное бытие, которое в потоке реальности пребывает скрыто, как бы "отсутствует". Между бытием и существованием есть определенная антитетичность, полярность. Пока мы существуем, мы пребываем вне бытия, не можем схватить бытие, потому что само существование устроено так. Порывая со сферой существования, вываливаясь из нее, мы попадаем именно в бытие. Если мы находим силы победить притяжение гипноза (или оно слабнет само по себе), странный и неповторимый опыт всасывает нас в онтологические воронки корневой реальности. Это, своего рода, "вознаграждение".

В исламском эзотеризме есть термин - hidjab, т.е. "завеса", "вуаль". Он играет особую роль в шиитской (и особенно исмаилитской) традиции. "Вуаль", "завеса" есть то, что отделяет Sein от Dasein. И относительно ее качества, ее функций, ее структуры, ее роли, ее онтологии исламские мистики размышляли и писали очень много5.

Мистическая "завеса" есть как раз схлопнутый до уровня (до плоскости) шар существования. Когда мы начинаем понимать Dasein (сферу существования) как плоскость, мы одновременно начинаем понимать ее как завесу. Качество этой "завесы" очень важно. Если мы воспринимаем шар существования как шар, то, соответственно, для нас "завесой" (или "завесами") является стенка, разделение между различными пространствами ("комнатами") непосредственно имманентно воспринимаемой реальности; за "завесой" находится то, что временным и пространственным образом лежит вне досягаемости прямого сиюминутного опыта, но все это в той или иной степени доступно нашему представлению - через знание, память, предчувствие, интуицию, через интуитивно воспринимаемую "онтическую" причастность плану существования. Но когда шар схлопнут, и мы весь мир начинаем понимать как "завесу", тогда возникает интуиция того, что находится за ней.

Но то, что находится за ней, не может быть открыто без того, чтобы сама завеса не испепелилась, поскольку, если бытие напрямую столкнется с существованием (Sein с Dasein), то от Dasein ничего не останется6. Dasein мгновенно разлетится в прах, поскольку условием существования является сокрытие от него самого его собственной причины. Движение к постижению этой причины влечет за собой разрыв уровня ("вуали").

С точки зрения классической метафизики или инициатической теории, картина, таким образом, выходит довольно "радостная" и обнадеживающая. - Человек, осуществляющий "опыт разрыва" и отдающий свое существование на растерзание боли, страданиям, пыткам и мукам, совершает глубоко позитивное онтологическое действие. Идя на смерть, на уничтожение, на унижение, он поступает осмотрительно, разумно и жизнеутверждающе. Поступая так, он утверждает пребывающий за "вуалью" подлинный мир, сокровище бытия. Разрывая ткань, завесу, человек, на самом деле, воссоздает единство бытия и существования, героическим образом восстанавливает божественное измерение пути мира, и способность пренебречь всем миром ради неочевидного, опасного, непредсказуемого, неясного Иного является основным признаком духовного достоинства человека. Человека делает человеком "разрыв уровня". Особенно важно, что это действие всегда сопряжено с риском...

Именно в опыте инициации подтверждается и утверждается человеческое достоинство, оплаченное дорогой ценой. Но никакая цена не может быть чрезмерной для воссоздания моста между существованием и бытием.

Отрицание "опыта разрыва" в радикальном креационизме  

Существует одна метафизическая доктрина, утверждающая, что "опыт разрыва" невозможен, не онтологичен, а следовательно, фиктивен. За пределом этого мира, за пределом сферы Dasein не существует ничего вообще. Есть только существование, Dasein - единственное содержание реальности. А что за его пределом?

За его пределом находится некоторая инстанция, которая не имеет и не может иметь никакого отношения к существованию. Она не открывается ни в опыте разрыва, ни без опыта разрыва, ни как-то еще. В такой перспективе "опыт разрыва" будет бессмысленным, и если будет схлопнут шар экзистенции, то никакой дополнительной вертикали, никакого "нового бытия", никакого "второго творения" не обнаружится. Ничего не произойдет, существо сгинет и все. На его место встанет другое имманентное существо и постарается не повторять ошибок.

Итак, существует определенная метафизическая модель, которая отрицает не только ценность "опыта разрыва", но и его возможность, и, самое важное - онтологическую компенсацию "опыта разрыва".

Такое учение отрицает "второй мир", утверждая, что есть только единственный мир. - Это Dasein, континуум имманентного существования. У такого мира, конечно, есть определенные пределы, но эти пределы суть ничто. Мир окружен со всех сторон ничем. Это ничто не может выступать никаким иным образом, кроме как полным, чистым отрицанием внутри сферы существования. Таким образом, "опыт разрыва" теряет свой смысл, инициация становится бессмысленной и нелепой затеей, так как все страдания, усилия и муки по разрыву реальности, по поиску в ней щелей, брешей, никакого вознаграждения не предполагают, представляя собой неоправданный и чистый убыток. Самое интересное, что эта картина, которая очень напоминает современный мир и отношения современных людей к метафизике, к бытию, к самим себе, возникла все же в рамках сакральной цивилизации и не была изначально атеистической. Просто это умозрительное абстрактное небытие приобрело имя "Бога". Если, с точки зрения классической метафизики, под "божеством" имелась в виду световая сторона бытия, "второе творение", а точнее, нетварные регионы, которые обнажаются в опыте разрыва, то в этой парадоксальной религиозной модели произошло "отмирание этого элемента", "Божество" было приравнено к "ничто", а его онтология упразднена.

Причем это упразднение "онтологического" момента в Божестве совсем не обязательно происходило по логической линии, знакомой нам из атеистических учений. На первых этапах дело обстояло прямо противоположным образом: единственным бытием признавалось чисто трансцендентное Начало, а имманентное существование собственного бытия лишалось. Но такое действие обрезало "корни" потока реальности, т.е. лишало "опыт разрыва" всякого содержания. Поэтому единственность "Божества" в таких религиозных моделях шла против его Единства. Мы говорим об "упразднении онтологии Божества" не в смысле формального утверждения этой религии, но в смысле того онтологического эффекта, к которому ведет представление о нем как о чем-то "единственном".

Те, кто внимательно следит за развитием нашего философского дискурса, наверняка поняли, что здесь снова речь идет о креационизме и монотеизме, о модели, которая настолько радикально разводит Бога и человека, Бога и мир, что любой контакт, любой опыт соприкосновения одного с другим просто отрицается. Между ними существует абсолютная несходимость, и соответственно, ни о том, ни о другом нельзя сказать, что это есть. Бог является небытием по отношению к существованию, а существование является небытием по отношению к Богу.

Мы имеем дело с авраамической линией, которая вторглась в общий контекст традиционных сакральных доктрин, основанных на культивации "опыта разрыва", которым подтверждалась вся традиционная (манифестационистская) метафизика - человек там жертвовал здешним, "дольним" ради "горнего", и "горнее" через эту жертву проявляло себя.

В креационистской картине мира, где "опыт разрыва" был фактически отметен (за ненадобностью), возникло новое, отстраненное, "спокойное" отношение к Божеству. Божество было здесь настолько далеким, что взаимоотношения с ним сводились к соблюдению определенных правил поведения. Опыт разрыва был исключен, невозможен. И поэтому вся структура религиозного бытия человека в авраамическом креационистском комплексе приобретала характер неинициатического ("безразрывного") существования. Сфера Dasein, сфера существования бралась как самодостаточная и самодовлеющая именно потому, что никакой опытной альтернативы имманентному миру не было. Невозможность опытного восприятия Единственного, невозможность убедиться на практике в его априорно постулируемой "единственности", приводило к подспудному убеждению в "единственности" мира, что, напротив, опытом прекрасно подтверждалось. Таким образом, представление о "втором мире", о "втором творении", которые и является центром и осью опыта инициации, упразднялось. У "этого" мира не было более эмпирической альтернативы, так как единственная теологическая альтернатива была заведомо неэмпирична.

На место инициации встали благочестие, мораль, этика. И отправляясь от этого видения, уже не составляет особого труда вычесть из этой картины "единственное" Божество и прийти к тому атеистическому, механицистскому взгляду на мир, который является спецификой языка современности.

Здесь важно подчеркнуть следующее: отрицая манифестационистскую метафизику, чистый креационизм отрицает инициацию.

Боль  

Наверное понятно, почему в названии лекции упомянута "боль". Феноменология "опыта разрыва" тесно связана с ощущением боли, с наблюдением и сопереживанием боли и страдания другого человека7. Боль - общий знаменатель тех путей, следуя которыми люди добровольно и сознательно (или по воле обстоятельств) лишают себя соучастия в Dasein.

В двадцатые годы в странническом согласе староверов велись жаркие споры: является ли "железным змеем" поезд, трамвай или даже велосипед? Т.е. может ли бегун-старовер ими пользоваться без риска навлечь на себя вечное проклятие и потерять душу. Эти же споры возродились в согласе "часовенных" и в наше время. Мнения разделились. Наименее радикальные отрицали поезд, более радикальные поезд и трамвай, велосипед приравняли к "железному змею" самые крайние. Против этой крайности, кстати, выступал даже такой радикальный старовер часовенного согласа, как Ананий Клеонович Килин, оправдавший велосипед. Любопытно, что противники столь узких ограничений в средствах передвижения старообрядцев в подтверждение своей позиции приводили следующий аргумент: "Святой Антоний на бесе летал, почему бы на трамвае не проехать..." Развивая дальше эту логику, можно прийти к очень интересным выводам...

Схлопывая (или, по меньшей мере, сужая) сферу экзистенциально доступного (религиозно приемлемого), аскеты лишали себя всего. В конечном итоге, следовало не только лишение возможности прокатиться на велосипеде, но отказ от еды, сна, слов, дыхания... Молчали, постились и пребывали в созерцании отшельники целыми десятилетиями. Лесной старец Капитон даже разговлялся луковицей, а спал стоя, привешенный на цепь и перепоясанный железным прутом. И, безусловно, все это не могло и не может происходить безболезненно...

Живые числа  

С болью более или менее понятно, а почему "число"?

Сейчас будем говорить о числе.

Раз речь идет о разрыве, о прерывности, то связь с числом самая прямая, поскольку само представление о числе отсылает нас к чему-то прерывному (непрерывность не может быть числом, она дается нам как все вместе, как некоторая пластическая субстанция, не несущая в себе своей собственной меры). Мера рождается вместе с числом, это есть результат наложения на пластическую инстанцию непрерывного Dasein некоторого внешнего критерия. Число и есть концептуальный инструмент осуществления разрыва, поскольку только число показывает: вот - одно, вот - другое, это - большое, это - малое. Число устанавливает границы этого и другого.

Находясь в стихии самого Dasein, полностью срастворяясь с ним, невозможно вывести число. Мысль о числе, концепция числа является некоей весточкой о разрыве и проистекает из странных и страшных регионов, лежащих по ту сторону Dasein, с той стороны "опыта разрыва".

Сделав такое заключение, основанное на элементарном, почти этимологическом анализе понятий "непрерывность", "прерывность", "разрыв", посмотрим теперь на эту проблему исторически: где истоки числа?

Представление о числе принадлежит к области древнейших форм жречества. Манипуляции с числами, начальные модели счета, арифметики и геометрии были достоянием исключительно жреческих каст и служили метафизическим, духовным, сакральным целям, позже выродившимся в мистические спекуляции, гадания, а еще позже - в профаническое использование вычислений в бытовых (строительных, ремесленных, торговых) целях.

Откуда эти числа взялись? Откуда вообще пришла концеп ия числа?

В истоке простейшей операции с самыми обычными числами, доступной даже олигофренам, лежит призывание фундаментальных метафизических реальностей.

Известен пример пифагорейцев. Пифагорейская школа представляла собой полноценную инициатическую организацию, основанную на радикальной аскезе, на опыте лишения, страдания, ограничения и боли. Когда человек решал себя посвятить пифагорейскому образу жизни, он отказывался от брака, от светской карьеры, от привычной пищи (в частности, от бобов), должен был проводить долгое время в молчании. Он проходил особые обряды инициации, связанные с тем феноменологическим комплексом, который мы описали ранее. Используя нашу терминологию, можно сказать, что пифагорейцем становился тот, кто "схлопывал шар существования" до уровня, и потом через опыт разрыва этого уровня приходил к соприкосновению со "вторым творением", становясь "новым человеком". Когда неофит проходил серию инициаций, учитель, наставник говорил ему: "А теперь ты должен познать, что есть число..." То, что следует за опытом разрыва, мир истинного бытия имеет свою собственную структуру. Эта структура связана с числом (поскольку речь идет о прерывности, а число - это и есть главный инструмент прерывности). Но что это за число?

Пифагорейские числа назывались numen ("нуменами"), то есть точно так же, как божества. Фактически, числа и боги манифестационистского пифагорейского мира были

Новая книга
Валерий Коровин - Третья мировая сетевая война

События
Все книги можно приобрести в интернет-магазине evrazia-books.ru или в офисе МЕД +7(495)926-68-11


Александр Дугин "Путин против Путина", Яуза, 2012


Леонид Савин "Сетецентричная и сетевая война." МЕД, 2011

Мартин Хайдеггер
Александр Дугин. "Мартин Хайдеггер: философия другого Начала", Академический проект, Москва, 2010

Русское время
Русское время. Журнал консервативной мысли, №2, 2010

Португальская служанка
Жан Парвулеско "Португальская служанка", Амфора, 2009

Против либерализма
Ален де Бенуа "Против либерализма. К четвертой политической теории", Амфора, 2009

Сетевые войны
Сетевые войны. Угроза нового поколения, Евразийское движение, 2009

Александр Дугин - Четвёртая политическая теория
Александр Дугин. "Четвёртая политическая теория", Амфора, 2009

Русское время - Журнал консервативной мысли
Вышел первый номер журнала консервативной мысли <Русское Время>

Александр Дугин - Радикальный субъект и его дубль
Александр Дугин. "Радикальный субъект и его дубль". Евразийское движение, 2009

Архив

Прочти по теме

Иудаизм
[ Иудаизм ]

·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Окончание) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Продолжение) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (окончание) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (продолжение) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Другие | Индоевропейское и иудаистское понимание сакрального | 06.04.2009
·Иудаизм | Зеэв-Хаим Лифшиц | Иудейские законы и современность | Баланс традиции и модерна в отдельно взятой личности | 10.07.2007
·Иудаизм | Кризис религиозного сионизма | ''Государство Израиль - локомотив Избав
Тексты offline
Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

  • Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"
  • Весь архив

    Темы
    · Все категории
    · Культура
    · Политология
    · Традиция
    · Философия
    · Экономика
    Evrazia.org


    Евразийская музыка

    Послушать

    рекламное



    Прочие ссылки
    Архив
    30 сентября 2009, 01:19
    Метафизика | Сергей Панкин | Сакральность Запада и сакральность Востока | В подавляющем своём большинстве люди Запада– это вечные духовные недоросли | 30.09.2009
    28 февраля 2007, 00:25
    Метафизика | Авигдор Эскин | Почему каббала? | Преодоление безверия в наши дни | 28.02.2007
    19 ноября 2006, 17:08
    Метафизика | Александр Дугин и Псой Короленко | Солнечное и лунное начала в еврейской традиции | 19.11.2006
    12 марта 2006, 21:35
    Метафизика | А. Иванников | Кровь Святого Бурха | 12.03.2006
    19 января 2006, 13:26
    Метафизика | ''Поскольку я уже написал все, что хотел, я стал писать о том, чего
    1 декабря 2005, 15:36
    Метафизика | Евгений Головин: ''Пурпурная субстанция обмана'' | 01.12.2005
    27 октября 2005, 20:59
    Метафизика | Информация к размышлению: Сталин из сакрального центра | 27.10.2005
    12 октября 2005, 11:04
    Метафизика | Рецензия на книгу Олега Фомина ''Сакральная Триада'' | С. Шнитцер |
    28 сентября 2005, 12:16
    Метафизика | Презентация книги Александра Дугина ''Поп-культура и знаки времени'
    10 июня 2005, 19:05
    Метафизика | FAQ | Дугин | О корреляции неофизики и новой метафизики | 03.12.01
    ВЕСЬ АРХИВ