22 августа, вторник
Поиск 
Декларации
Манифест АРКТОГЕИ >>

Мармеладъный (аудиоверсия) >>

Я летаю! (Николай Коперник mp3) >>

Книги Дугина

· Обществоведение для граждан новой России (2007) (new!) >>
· Конспирология (2005) >>
· Философия Войны (2004) >>
· Философия Политики (2004) >>
· Философия Традиционализма (2002) >>
· Эволюция парадигмальных оснований науки (2002) >>
· Русская Вещь (2001) >>
· Абсолютная Родина(1998) >>
· Тамплиеры Пролетариата(1997) >>
· Консервативная Революция (1994) >>
· Метафизика Благой Вести(1994) >>
· Гиперборейская Теория(1990) >>
· Мистерии Евразии(1989) >>
· Пути Абсолюта (1989) >>

Диссертационные исследования
Периодика
Альманах "Милый Ангел"

 номер 1
 номер 2
 номер 3
 номер 4


Журнал "Элементы":

 № 1 (Консервативная Революция)
 № 2 (Югославия и новый мировой порядок)
 № 3 (Элита)
 № 4 (Загадка социализма)
 № 5 (Демократия)
 № 6 (Эротизм)
 № 7 (Терроризм)
 № 8 (Национал-большевизм)
 № 9 (Постмодерн)


Газета Вторжение

Газета Евразийское Обозрение
Наше Audio
Цикл программ Finis Mundi
(в mp3 - low quality)
Рене Генон

Юлиус Эвола
 Густав Майринк
 Жан Бьес
 Мирча Элиаде
 Барон Унгерн
 Герман Вирт
 Фридрих Ницше
 Арх. Киприан (Керн)
 Жан Парвулеско
 Жан Рэй
 Петр Савицкий
 Ги Дебор
 Граф Лотреамон
 Николай Клюев
 Карл Хаусхофер

Песни Ганса Зиверса

Песни Евгения Головина
Серии/циклы
Сны ГИПЕРИОНА >>


А.Дугин АЦЕФАЛ >>



А.Дугин Rolling Stone >>


FAQ >>




А.Штернберг Барбело-гнозис(стихи) >>
Ю.Мамлеев Песни нездешних тварей(стихи) >>
Наши координаты
РФ, 125375, Москва, Тверская ул., дом 7, подъезд 4, офис 605,
телефон:
+7 495 926 68 11

Здесь можно всегда приобрести все книги, журналы, газеты, CD, DVD, VHS А.Дугина, "Евразийского Движения", "Арктогеи", ЕСМ и т.д.

Заказ книг и дисков.
По почте: 117216, а/я 9, Мелентьеву С.В.

E-mail:
Директор:
Александр Дугин
Контент:
Наталья Макеева,
Дизайнер:
Варя Степанова

Наша рассылка . Введите Ваш e-mail, чтобы получать регулярную информацию о новинках и мероприятиях:

Ссылки

Счетчики

..
А.Г.Дугин | Философия Традиционализма | Истоки великого зла:1 Напечатать текущую страницу
Философия Традиционализма - Новый Университет
А.Г.Дугин
Философия Традиционализма, М., 2002

Лекция 14. 
Истоки великого зла

(начало)

Сегодня мы затронем новые уровни традиционализма.

Не берусь обещать, что они будут понятными. Но есть герметическое правило понимать тёмное с помощью ещё более тёмного. Существует предание, будто в изначальном чёрном пространстве были написаны чёрным по чёрному важнейшие письмена, которые никто не мог прочесть. И только тот, кто смог погасить окружающий мрак, сделать его ещё более чёрным, чем сами письмена, смог разобрать эту странную надпись, которая содержала в себе секреты мира. Таким образом, определённые элементы энигматики в лекции будут присутствовать. Не удивляйтесь, если что-то будет совершенно непонятно, это вполне нормально. Это даже хорошо.

Абсолютная идея европейского человечества  

Известный немецкий философ Эдмунд Гуссерль однажды написал очень важную фразу. Я призываю с самого начала вдуматься в её смысл, поскольку дальнейшее изложение будет вращаться именно вокруг неё. Он сказал так: "Несёт ли европейское человечество в самом себе абсолютную идею, или оно - лишь эмпирически фиксируемый антропологический тип, подобный тому, какими являются жители Индии или Китая?"

На мой взгляд, в этой формуле - всё. Пожалуй, яснее и не скажешь. Многие авторы ставили аналогичные вопросы. Однако в устах Гуссерля, известного западного философа, принадлежащего к вполне политкорректной линии, он имеет особое звучание. Это не критика, не подвох, не сомнение, он не предполагает известного ответа (как большинство вопросов), это настоящий вопрос, чистый вопрос как он есть.

Первое, на что следует обратить внимание - это удивительное словосочетание: "европейское человечество". Представьте, что мы будем говорить об "азиатском человечестве". Это абсурд, нонсенс. Или о "евроазиатском человечестве", "африканском человечестве"... Совершенно понятно, что таких "человечеств" не существует. А "европейское человечество" присутствует не только в этой формуле, оно существует на самом деле. Или, по крайней мере, существует вполне конкретная часть человечества, которая претендует на то, что она есть всё человечество. И наоборот, то, что не является "европейским человечеством", согласно этой логике, в некотором смысле, является "недочеловечеством". Стоит вдуматься в эту, на первый взгляд, простую, почти банальную фразу, и мы увидим, что именно в ней, а не только в ужасах "Третьего Райха", содержится страшный заряд европейского расизма, культурного расизма. Европеец не только отождествляет себя с человечеством, но одновременно отказывает в этом качестве остальному человечеству.

Далее, вглядимся в суть вопроса: либо "европейское человечество" несёт в себе абсолютную идею, либо оно - лишь эмпирически фиксированный антропологический тип, подобный тому, какими являются жители Индии или Китая. Здесь, однако, снова интересная презумпция: жители Индии или Китая, по Гуссерлю, являются, оказывается, "эмпирически фиксированными антропологическими типами", что предполагает, что никакой идеи у жителей Индии или Китая нет и быть не может, тем более абсолютной. В свое время князь Николай Трубецкой, основатель евразийства, в своей книге "Европа и человечество" прямо противопоставил Европу и человечество, вскрыв "европоцентризм" как некое анормальное, агрессивное и очень опасное (для остального человечества) явление.

На поставленный Гуссерлем вопрос есть три варианта ответа.

Первый: да, "европейское человечество" несёт в себе абсолютную идею, и эта идея есть абсолютное и универсальное благо. При таком ответе миссия, которую осуществляет "европейское человечество", не ставится под сомнение, признаётся как факт, как неизбежность. Современная западная цивилизация рассматривается не как нечто географически и исторически определённое, а как нечто абсолютное, универсальное, архетипическое, как некий eidolon (эталон), с помощью которого оцениваются все остальные, не европейские общества. Этот ответ есть ответ самого "европейского человечества". Политкорректное, европоцентричное большинство в течение последних веков, начиная с Нового времени (хотя истоки этого следует искать намного ранее - в греческом и римском понимании "эйкумены" и "универсума") и до сегодняшнего дня, безусловно, отвечает на этот вопрос "да".

В свете такого ответа мы будем вынуждены рассмотреть ход эволюции "европейского человечества" как последовательный, поступательный процесс, призванный служить образцом для всех остальных. Таким образом, мы заведомо придаем истории вполне определенный ценностный характер. Не случайно именно историческое мышление столь характерно для европейцев. "Европейское человечество" видит само себя как развёртывание абсолютной идеи, как некий путь к опредёленной положительной цели, как поступательное развитие, при котором происходит отождествление истории мира с историей Европы.

Второй ответ на этот вопрос может быть отрицательным: "нет, не несёт". В таком случае мы имеем вариант, который предлагает сам Гуссерль: "европейское человечество" - это просто эмпирически фиксируемый исторически и географически антропологический тип. Это очень важное и чреватое многообразными смыслами и импликациями утверждение, поскольку, если мы понимаем "европейское человечество" с его достижениями и недостатками, с его моделями самосознания и универсалистскими притязаниями как нечто рядоположенное с другими цивилизациями, мы лишаем его самой главной претензии - претензии на абсолютность, на всеобщий, "общеобязательный" характер. Мы ставим его рядом с другими "человечествами", рассматриваем европейцев как одно из равнозначных, однопорядковых явлений наряду с китайцами, японцами, африканцами, русскими, эскимосами, арабами, индейцами и т.д. В такой ситуации здание европейской культуры мгновенно попадает в контекст, где его профиль перестает быть уникальным и "эталонным". Поступая так, мы поражаем в самое сердце европейскую идентичность, которая как раз и заключается в претензии на универсальность. Даже если такой позиции придерживается сам европеец, это взгляд внешний - взгляд азиатский, русский, из "Третьего мира", поскольку гипноз европейского универсализма в таком случае более не действует.

И наконец есть ещё один ответ, ещё более суровый, чем предыдущий. Он звучит так: "да, "европейское человечество" несёт в себе абсолютную идею, но эта абсолютная идея есть чистое зло, вектор вырождения, деградации и смерти". Кто может поставить такой диагноз? Мы знаем, что даже самые суровые европейские критики Запада - Шпенглер, Тойнби, Хайдеггер, Юнгер и т.д. ограничивались вторым ответом. Откуда же может исходить третий ответ, состоящий в признании за европейской цивилизацией "уникальной негативности"? В Европе нашлись и такие люди, они составляют движение традиционализма. Традиционалисты именно таким образом отвечают на вопрос Эдмунда Гуссерля. "Абсолютная идея "европейского человечества" есть идея абсолютного отрицания, абсолютного зла, европейская цивилизация не просто рядоположенная с другими типами цивилизаций, но она противостоит всем им, как неизлечимый недуг противостоит здоровью, а вырождение - взлету и процветанию.

В зависимости от выбора одного из вариантов ответа на поставленный вопрос можно легко представить ценностную шкалу отношений к тому, что является "злом", "добром", "историей", "развитием", "прогрессом", "нормой", "отклонением" и т.д. Данный вопрос относится к категории "парадигмальных", позволяющих определить самые глубинные и самые общие истоки широкого спектра оценок, взглядов, позиций, установок. Это очень полезная операция: в зависимости от выбора ответа, мы легко можем выстроить и предвосхитить структуру любого дискурса не только касательно Запада или, скажем, "нового мирового порядка", но и относительно самих себя, поскольку в значительной степени наш собственный язык пропитан и пронизан предпосылками языка современности, который является языком "европейского человечества". В той степени, в какой мы принадлежим современности, в той степени мы говорим на языке "европейского человечества", и даже на самих себя - русских, татар, угров, эвенков - мы смотрим глазами не собственными, а европейскими.

Оперируя с вариантами ответов на поставленные Гуссерлем вопросы, размышляя над ними, мы сможем достичь очень многого: мы развеем гипноз европоцентризма, выйдем из-под его императивного давления, сотрём впечатление его безальтернативности, а при желании сможем бросить в лицо жесткое обвинение - "да, Европа уникальна, но лишь в том, что она анормальна, патологична, смертельно больна и при этом контагиозна".

Зло в языках Традиции  

Между языком Традиции и "языком современности", как мы не раз говорили, существует полная антитетическая симметрия. То, что утверждается в "языке современности", опровергается в языке Традиции, и наоборот. Раз "европейское человечество" есть носитель языка современности, оно представляет собой и для традиционалистов и для "носителей духа современности", действительно, уникальное явление.

Обратите внимание на уязвимость второго ответа, несмотря на всю его "тактическую" привлекательность. На самом деле, неправомочно рассматривать "язык современности", выработанный европейским человечеством, как одну из разновидностей "языков Традиции", которые прямо или косвенно предопределяют парадигмы неевропейских цивилизаций. Такое уравнивание упускает из виду существенную антитетичность, которая определяет базовое соотношение этих языков.

Разработка, создание и усвоение "языка современности", действительно, является уникальным достоянием "европейского человечества". Давайте посмотрим, как исторически формировался этот язык современности. Он складывался в строго ограниченном пространстве - в Западной Европе. Его развитие проходило по логике вычищения, радикализации и абсолютизации той парадигмы, которая все более соответствовала структуре "современности" и все дальше уходила от структуры Традиции. Это - процесс "либерализации", освобождения "языка современности" от давления языка Традиции. Вычищение "языка современности", приведение его к абсолютной матрице, а далее - распространение его вовне является тем основным качественным процессом, который характеризует собой европейское человечество. Строительство современного мира и есть та самая абсолютная идея "европейского человечества". В той степени, в которой мы находимся под гипнозом этой идеи, мы принципиально не в состоянии поставить под вопрос этот парадигматический процесс. Коль скоро мы говорим на "языке современности", мы заведомо являемся пленниками концлагеря современности.

Но стоит нам отступить от этого языка, мы увидим совершенно иную картину. Мы увидим иной язык. И если мы с позиции языка Традиции попытаемся оценить "язык современности" и, соответственно, абсолютную идею "европейского человечества", то увидим в ней очень и очень тревожные черты.

Язык Традиции основан на утверждении однонаправленного процесса существования Вселенной. Этот процесс ориентирован строго определенным образом. - Он идет от рая к аду, от полноты к пустоте, от цельности к фрагментарности, от качества к количеству, от золотого века к железному, от блага ко злу. То, что традиция понимает под "злом", - это совсем не обязательно "зло" в современном узко моральном смысле, - находится впереди, а "благо" расположено сзади, в древности, в прошлом, in illo tempora. Соответственно, перспектива, которую очерчивает Традиция, представляя логику циклического развития, имеет вектор - от полноты к лишенности, ущербности, от целостности к фрагментарности. Язык современности (абсолютная идея "европейского человечества") как бы подхватывает это отношение и утверждает - "да, мы принимаем вызов, и выстраиваем модель, основанную на профанизации, десакрализации, фрагментации целого, на отбрасывании всех духовных и метафизических сторон, как ненужных и излишних, очищаем пространство от прошлого, освобождаем его для постоянно развивающегося, постоянно становящегося будущего".

В основе "языка современности" лежит богоборчество, отрицание Традиции, ее основных постулатов, ее проявленных и непроявленных парадигматических основ. "Язык современности" не просто параллелен секуляризации, он изначально сопряжен с желанием "подыграть" (но с обратным знаком) эсхатологическому, направленному в будущее видению, свойственному Традиции.

В каждой традиции есть представление о тех последних временах, которые наступят, когда изначальная полнота исчерпает себя, изначальная цельность будет расколота, изначальный порядок нарушится, а вертикальные смыслы сменятся горизонтальными. "Язык современности" начинается с провозглашения этих процессов в качестве позитивной программы. Творцы этого языка говорят: "да, мы разрушаем здание Традиции, да, мы идем в направлении исчерпания, раскалывания, нарушения прежней гармонии; да, мы изменяем систему ценностей, приближая ее к человеку прочь от неоправданного поклонения неведомым и недоказуемым высшим силам". И тут вспоминается библейский сюжет: "И сказали они: построим себе город и башню, высотой до небес, и сделаем себе имя, прежде чем рассеемся по лицу всей земли. И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать; сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город. Поэтому дано ему имя: Вавилон, ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле."1

Создание "языка современности" проходило, происходит и кристаллизуется именно в таком же горячечном контексте, как затея строителей Вавилонской башни. Люди, которые выковывали и выковывают абсолютную идею "европейского человечества" (сегодня, впрочем, правильнее говорить не о "европейском", но об "американском человечестве", "европейское" было предыдущим этапом) очень спешат совершить резкую смену ценностей.

Еще совсем недавно для представителей традиционного человечества какой-то новый проект казался страшным, неприемлемым, но - раз... И все, включая тех, кто должен был бы защищать Традицию, предлагают рассмотреть его как относительно допустимое, нормальное, призывают быть "толерантнее", "уважать права меньшинств" или "идти навстречу технологическим нуждам"2...

Эсхатологический традиционализм и неэсхатологический традиционализм  

Если мы посмотрим на эту ситуацию с точки зрения Традиции, мы увидим, что современный мир и современный Запад (как авангард современного мира) есть, по сути, именно та инстанция, которую различные религии связывали с "абсолютным злом". Это справедливо для самых различных традиций, которые существенно различаются между собой, но в этом совпадают. Соглашаясь в этом вопросе, разные традиции самому понятию "зла" придают разное значение. В некоторых из них эсхатологическая проблематика, проблема конца времен и обнаружения высшего и абсолютного зла играет большую роль. Эти направления можно обозначить термином "эсхатологический традиционализм". Есть традиции, которые сфокусированы на проблеме зла и на его преодолении. Это отражено в развитых представлениях об этапах развития зла, его кристаллизации в процессе общей деградации мира, проявлении и воплощении зла в виде фигуры или образа, и, соответственно, в деятельном стремлении к его окончательному преодолению.

Эсхатологический традиционализм возможен в разных религиях и духовных учениях, не во всех он имеет одинаковое значение и объем. Есть версии традиционализма с минимальной эсхатологией. Такой неэсхатологический традиционализм не то чтобы отрицает концентрацию вселенского зла в конце цикла, но относится к этому факту спокойно, почти безразлично: это так, но это закономерно, и поэтому в этом нет ничего страшного... Добро и зло относительны. В какие-то периоды преобладает одно, в какие-то - другое. Это как времена года: "зима пришла, ноги задрожали, быть антихристу..." Здесь никто не отрицает дьявольскую природу дьявола или злую природу зла, но, тем не менее, ни паники, ни отчаяния, ни фундаментального подъема внутренних духовных сил не происходит.

Я хочу подчеркнуть, что два типа традиционализма в целом оценивают онтологическое и эсхатологическое качество абсолютной идеи "европейского человечества" одинаково и одинаково негативно. Но сам статус "негатива", "зла" в них существенно различается. "Язык современности" представляет собой патологию и аномалию с точки зрения любой традиции. Только одни традиции делают из этого драматические выводы, а другие спокойно, хотя и с неприязнью это констатируют.

Монолог головы Каурава (проблема зла в индуизме)  

Сделаем теперь беглый обзор того, каким образом проблема эсхатологического зла рассматривается в главных исторических религиях и традициях.

Индуизм, особенно в адвайто-ведантистской редакции, относится к этой проблеме достаточно спокойно. Индуизм имеет подробно развитую концепцию циклов. Эти циклы являются днями и ночами Брахмы - высшего начала. Брахма (иногда Вишну) лежит на белом лотосе (или белом змее, Шеша); когда он открывает глаза - рождаются миры, циклы, когда закрывает - миры исчезают. Это похлопывание Брахмы глазами является истоком космического ритма, где создание и растворение чередуются. Умозрительное созерцание хлопающего глазами божества дарует индусским мудрецам совершенное спокойствие. С точки зрения абсолютной надвременной реальности, что открытые глаза, что закрытые - в целом, безразлично. Брахма всегда остается самим собой, независимо ни от чего. Дух мудреца отождествляется с Брахмой, и ему отныне также нет дела до моргающих циклов...

Рассмотрим тот период, когда глаза у Брахмы открыты. В этом промежутке творится и развивается реальный мир. Он делится на много внутренних подциклов, которые делят по определенной логике время открытых глаз. Весь цикл называется кальпа, он делится на 14 манвантар, каждая манвантара, в свою очередь, делится на 4 юги. Первая юга - сатья-юга, "золотой век". Потом - трета-юга, двапара-юга и кали-юга. Все развертывается по нисходящей. В сатья-юге живут счастливые божественные люди, живут долго и счастливо. Потом - существование уже "полурайское". В двапара-югу начинаются войны, наступает время героев. Наконец, наступает кали-юга, когда человечество вырождается окончательно до состояния автомато-скотов. Автомато-скоты копошатся на планете еще шесть тысяч четыреста восемьдесят лет, а потом им приходит конец. А затем следует новая манвантара, начинающаяся с новой сатья-юги, и так 14 раз подряд. После этого наступает конец кальпы и махапралайя, "великое растворение". Брахма закрывает глаза. Потом снова открывает. И снова "манвантары" и "юги". И нет этому конца, и не было начала...

С точки зрения индусов, мы живем в конце 7-ой "манвантары", причем в конце последней ее "юги" - "кали-юги", т.е. шесть тысяч четырехсот восемьдесятилетнего периода. В этот период происходит то, что индусы называют "схождение колеса "дхармы" со своей оси". "Колесо дхармы" представляет собой образ порядка, структуру распределения божественных, бытийных, онтологических энергий по всему пространству реальности. Когда колесо "дхармы" сходит со своей оси, возникают различного рода неадекватные явления. Например, Индию захватывают англичане и, естественно, ни о какой "дхарме" отныне речи быть не может. Вырождение прогрессирует, знакомство с англосаксонской культурой - шок для нормального, умственно полноценного индуса-традиционалиста. От этого пункта до конца "кали-юги" уже недалеко.

Таким образом, "язык современности", в индуистском контексте, рассматривается как феномен, иллюстрирующий, что происходит с человечеством в конце "кали-юги". "Абсолютная идея "европейского человечества" воспринимается ортодоксальным индуизмом как "эсхатологический синдром". Этот циклический момент имеет драматическую версию. Всякий раз, когда аналогичные безобразия происходят с человечеством на предыдущих отрезках цикла, неизменно появляется божественный посланник или "воплощенный бог" (аватара), который наводит порядок, отрубает демонам хвосты, разгуливает с топором, как Парашурама, все расставляет на места, наказывает виновных, проводит массивные чистки, и порядок на некоторое время восстанавливается вновь.

С точки зрения индуистской традиции, тот мир, в котором мы живем, является неизлечимым, поэтому частичного исправления, прихода "малого аватары" не предполагается. А так как надежды на частичное исправление нет, то индусы фаталистично ждут закономерного конца человечества.

В индуистской традиции есть персонаж, который должен положить конец "кали-юги". Но конец "кали-юги" будет на сей раз не исправлением человечества, а его концом, поскольку его цикл закончен. Это Калкин, десятый "аватара". Он заканчивает цикл "кали-юги" и открывает "сатья-югу" следующей "манвантары". То человечество, которое захвачено "кали-югой" в свои объятия, растворяется, исчезает, уничтожается, сжигается на ритуальном костре, и начинается новое человечество. "Кали-юга" в Пуранах фигурирует в виде богини. Калкин со своим войском сражается с войском "кали-юги" и побеждает его. Но все кончается вполне в духе индуистского холизма. Когда "аватара" Калкин на белом коне вступает в лагерь поверженной "кали-юги" (т.е. в нашу вселенную), чтобы покарать ее слуг и сообщников ("носителей абсолютного идеи европейского человечества", по нашей реконструкции), когда его руки уже тянуться к шее черной богини Кали, по имени которой названа вся "юга", он обнаруживает, что это никто иная, как его собственная шакти, божественная супруга, женская ипостась. И бой переходит в брак, черная богиня обеляется, и рождается новое человечество.

Данный сюжет демонстрирует нам, что индуистское сознание категорически неспособно понять, что такое настоящее зло, настоящая трагедия. Здесь есть зло и трагедия, но это не более, чем игра - страшная, жестокая, но лишенная последней метафизической серьезности.

Показателен также сюжет из "Махабхараты" о кончине главного злодея из братьев Кауравов, которые совершали на протяжении всего внушительного эпоса бесконечное количество преступлений, подлостей, обманов, убийств, предательств, грехов. Они похитили у братьев Пандавов жену, рассорили между собой всех родственников правящей в Индии династии, развязали бойню на жертвенном поле Куру-кшетра, с которой отсчитывают начало "кали-юги". Они подкрадывались к спящим и убивали их, кусались, исподтишка стреляли, давили, то есть совершали массу отвратительных вещей. За ними гнались прекрасные, чистые, благородные Пандавы во главе с героем Арджуной. За счет своего благородства, честности и прямоты они постоянно упускали коварных Кауравов, позволяя им всякий раз уходить от ответственности. И вот когда наконец пойманному вождю Кауравов отрубают голову, следует классический для индуистской ментальности монолог отрубленной головы. Голова, отделившись от туловища, начинает произносить приблизительно такой текст: "Да, я творил зло, то, что я делал было чудовищно. Я все, что мог, украл, разбил, разрушил, кого мог - убил, где мог - соврал. Я затеял множество подлых и грязных интриг. Это правда, и я это признаю. Но, тем не менее, поступая так, я действовал в полном соответствии со своей кшатрийской, воинской природой. Я следую черному божеству Шиве и я прожил в полном соответствии с предназначенной мне судьбой, кармой, и своей кастовой природой. Сейчас я восхожу на небеса, где вечно пребывает мой дух. Всех, кто следил за моими приключениями, сердечно благодарю за внимание." И даже в негодовании палачи вынуждены признать: "Действительно, ничего не попишешь, если все во всем, то зло служит добру, а добро провоцирует зло. Несправедливость одних компенсируется справедливостью других, негодяй предоставляет герою возможность проявить его лучшие качества." И речь головы признается вполне разумной и достойной.

Индуистское сознание является парадигмой сознания сакрального, сознания людей Традиции. Здесь, в принципе, нет возможности помыслить что-то чисто отрицательное. Если и есть отрицательное, то это отрицательное очень относительно, и у этого отрицательного есть обратная сторона, которая рано или поздно обнаружится, чтобы обрушиться, низвергнуться в бездну положительного, а то, в свою очередь, будет вобрано в безразличную, бесстрастную реальность абсолюта.

Но и положительное, в индуистском смысле, весьма специфично. Положительным считается как безразличное созерцание "атмана" аскетом, преданность божественному началу у вишнуистских "бхакти-йогинов", так и шиваистские практики активного "разрушения всех преград" (лайя-йога). Шиваистские аскеты спят на кладбище, выкапывают трупы и поедают их, посыпают себе головы пеплом, нападают на мирных жителей, предаются распутству, ведут себя безобразно... Все это входит в элементы пути Шивы и считается также вполне позитивной духовной реализацией.

Вообще, сакральная этика индуизма является образцовой, с точки зрения холизма, для самой парадигмы Традиции.

Язык Традиции - язык сакральный. История из "Махабхараты" красочно иллюстрирует одну из основных характеристик сакрального. В мире нет ничего, что не было бы в той или иной степени сакральным. Зло так же сакрально, как и добро, а преступление - как святость. Индусы безошибочно распознают сакральное в курином помете или сгнившей древесной коре, в мутной воде сточного потока и в малярийном парном ливне, не кончающемся месяцами... Они видят, человеческую, не человеческую, животную, природную реальность как насыщенную лучами божества, которое есть повсюду и во всем. Вскрыть их не составляет для индуса большого труда. Куда бы индус ни ткнул пальцем, сакральное тут как тут.

Это образец холистского, целостного подхода, где все связано со всем, и чисто отрицательные категории просто отсутствуют. Пример, с кали-югой, на мой взгляд, очень показателен в этом смысле. Даже если индусы сокрушаются, что "колесо "дхармы" сошло со своей оси", они в глубине души уверены, что это не так уж и страшно, и что все будет (уже есть на каком-то уровне) в порядке. Если это колесо слетело, значит и это зачем-то нужно.

Зло и буддизм  

В буддизме, другой религии индуистского (по происхождению) ареала, проблема зла ставится иначе. Здесь "зло", отождествляемое со "страданием" (дукха), имеет намного более серьезное значение. Здесь мы уже отходим от "спокойного" всеобъемлющего холизма, свойственного индуизму, и делаем шаг в сторону более привычной для нас этики. История и доктрина буддизма, начала буддистской сотериологии и этики, синтезированные в учении о "восьмеричном пути", начинается с того, что юный царевич Гаутама (Будда) сталкивается с проявлением зла, страдания, от которого его до поры до времени искусственно оберегал отец. Когда Гаутама сталкивается с нищетой, болью, смертью - т.е. со злом - он понимает, что мир сам по себе есть одно сплошное страдание. Размышляя над этим под деревом Боддхи, Будда получает откровение (просветление). Ему становится понятным, что этот мир как страдание (сансара) является фантасмагорией и состоит из "сгущенной пустоты" (шуньята). Все его существа и вещи - человеческое "я", цветы, стихии, пейзажи, боги и животные - не что иное как "маски пустоты". Как только "пустотная" природа мира была вскрыта и осознана Буддой, он достиг состояния высшей безмятежности - нирваны. Он не только спас самого себя из "колеса сансары", из "мира страдания", но и передал тайны пути, по которому следовал, своим ученикам, а те, в свою очередь, своим. Так учение о "восьмеричном пути" распространилось по Индии, а потом и по всей Азии.

Мы видим, что в буддизме "злу" - как "страданию" и, в конечном счете, как вредной "иллюзии" - уделено гораздо больше внимания, чем в индуизме. Для индусов под тонкой оболочкой внешнего мира свободно дышат миры внутренние, уводящие - мембрана за мембраной - к области высших принципов - вплоть до абсолюта. Спасительным для индуистов представляется не разоблачение пустоты, лежащей под оболочкой вещей и существ, но сам процесс движения от внешнего к внутреннему. В буддизме (особенно в Хинаяне, "малой колеснице") отношение между внешним (сансарой) и высшим благом (нирваной) является драматическим. Внешнее противостоит благу, является его антитезой. Поэтому в буддизме концепция "зла" имеет столь большое значение, антитетичность здесь концептуализирована. Для индуистов дело обстоит иначе. Между внутренним и высшим благом существует прямая связь, но не горизонтальная, а вертикальная. По мере углубления в центр своего существа человек, дух, зверь, камень или растение двигаются по прямому пути "спасения" и "богореализации".

Буддисты видят реальность гораздо более "ревизионистски". Они говорят: "Вот перед нами предмет, например, стул. Но, на самом деле, это не стул, это лишь сгущенная пустота в виде стула. У стула отсутствует метафизическая "стульность", вместе нее - корпорифицированный вакуум, который скрывает сам себя, источая гипнотические лучи иллюзии, заставляя верить наши чувства, что перед нами нечто, что есть и есть именно то, чем кажется, т.е. самый настоящий стул, хотя на самом деле это онтический фокус, случайное сплетение пустотных по сути стихий." Вхождение в контакт с этим "стулом" отнюдь не безобидно доверясь его присутствию, мы усугубляем иллюзию и погружаемся в сферу страданий. Любой предмет, любая ситуация, любое чувство, любая мысль коварно уводят нас от главного, считают буддисты, от поиска безмятежной "нирваны".

Какое лечение от этой окружающей нас "сгущенной пустоты" предлагают буддисты? Они предлагают ее разоблачить, опрокинуть саму в себя, растворить ее в ней самой, чтобы вместо вещей, существ, мыслей и состояний увидеть соответствующие им "пустоты". Как гласит важнейшая буддистская формула: "сущность "сансары" - "шуньята", сущность "нирваны" - тоже "шуньята". Это важнейший метафизический, гносеологический и сотериологический одновременно парадокс буддизма: если понять, что пустота, которая выдает себя за "непустоту", есть, на самом деле, только пустота и больше ничего, ты освободишься от всех границ, так как все границы не более, чем пустоты, наступит абсолютная свобода, ты "погасишь" самого себя и мир вместе с собой, тебя больше не будет и ничего и никого не будет тоже; это называется "нирвана", высшее состояние просветления, состояние Будды, высшее благо.

В качестве главного зла выступает, таким образом, сама гипнотическая структура "сансары". Это уже не просто "внешнее" обличье, под которым таится "внутренняя" сущность, это "преднамеренное зловредное действо по сокрытию истины, добра и спасения". Возникает пока еще довольно смутный и расплывчатый, но уже вполне определенный образ зла. Буддизм не говорит о персонализации этого зла, о персональной ответственности за него, за порождение самой этой сгущенной пустоты. Но ясный моральный дуализм присутствует со всей определенностью.

В буддизме есть учение и о циклах. Считается, что Будда нашего цикла, Будда Гаутама, который дал путь к просветлению на этом этапе, постепенно забудется, а потом придет новый Будда, Майтрейя, и даст новую версию учения о "восьмеричном пути", по сути совпадающую со старой, но адаптированную к новым циклическим условиям. Здесь также речь идет о циклической деградации, но она относится не к общему состоянию мира, который и сам по себе есть "сансара", а к истории буддистской общины, сангхи. Эта община деградирует, вырождается, пока не придет новый Будда Майтрейя. Майтрейя изображается традиционно как толстобрюхий мужчина, потому что в Традиции считается, что полнота - это символ целостности и совершенства. Первые люди, по Платону, также были круглые, как шары, невозможно было увидеть ни головы, ни рук, ни ног.

Однако, миссия Майтрейи состоит не в изменении качества мира (как у "сотеров" других традиций), а в реактуализации учения о спасении из цепких лап "сансары".

Зло в китайской традиции  

В китайской традиции, по Генону, есть внешняя и внутренняя стороны - конфуцианство и даосизм (исторически довольно тесно сливавшийся на определенных этапах с принесенным из Индии, но существенно переработанном в китайском ключе буддизмом).

Китайцам мир представляется динамическим балансом двух фундаментальных сил - ян и инь. Однако идентичность этих сил никогда не является абсолютной и статической. Они переплетены друг с другом, и в самой глубине своей несут элементы природы противоположного начала. Знаменитый китайский символ инь-ян иллюстрирует это наглядно. В центре черной рыбы (инь, женское начало) есть белый центр, глаз (ян, мужское начало), и наоборот, в центре белой рыбы (ян) есть черная точка (инь). Поэтому ни в чем нельзя быть уверенным наверняка... Игра великих сил направляется Дао, непознаваемым началом, динамичным имманентным и трансцендентным одновременно абсолютом, "непознаваемым путем непознаваемого", великой неопределенности, двигающейся по неопределенным путям, в неопределенных пространствах, составляющихся и распадающихся в причудливом узоре бытия. Игра этих сложных, многомерных сил, их напряжения и разломы, схватки и слияния составляют полноту китайской картины мира.

Для "зла" в такой картине нет места. Это предельно холистский взгляд. В конфуцианстве представление о зле сводится к нарушению устоев, традиций, обычаев, ритуалов, этикета, наставлений древних, приказов начальников, т.е. к беспорядку. Причина "зла" не осмысляется.

У даосов видение реальности носит более игровой, парадоксальный характер. Великое и серьезное пронизывает реальность в причудливых траекториях, открываясь в тростнике и бабочке, в летнем дожде и веселом застольном тосте, в зрачке разбойника и башмачке лисы, превратившейся в соблазнительную вдовицу, в мизинце покойника и вырезанной из бумаги фигурке...

Зароастрийский дуализм: рождение абсолютного зла  

Все самое интересное с точки зрения истоков великого зла начинается в зароастризме, представляющем собой развитие более древней иранской традиции маздеизма. Тут мы впервые сталкиваемся с очень серьезными темами из области "онтологии зла". В основе зароастризма лежит концепция о том, что зло является онтологичным, сакральным, что у зла есть собственная фундаментальная, божественная причина. Зло обретает здесь метафизическое значение и самостоятельную субстанцию, которая играет ключевую роль в судьбе человечества, в судьбе религии, в судьбе мира.

Эту традицию обычно называют "дуалистической", нас же интересует в ней то, что зло здесь играет самостоятельную онтологическую роль.

Согласно маздеизму, в начале мира, по логике вещей, должен был появиться светлый бог - Ормузд, Ахура-Мазда. Но он как-то замешкался в утробе великой ночи, и первым появился его темный брат, Ангро-манью, Ахриман, "злая мысль". Создать Ангро-манью ничего не мог, он был черным на черном фоне. Но тем не менее, ощущение изначальности (примордиальности) у него осталось3. Наконец, Ахура-мазда тоже появился и создал прекрасный духовный мир менок, мир архетипов, и менее прекрасный, но тоже неплохой мир гетик, который был вещественным слепком с мира архетипов. Эти творения и населяющие их существа и вещи косубстанциальны, единосущны Ахура-мазде. Все было приблизительно так, как у индусов - между миром и его причиной была прямая связь, и различные онтологические уровни различались лишь своим градусом, но не структурой реальности.

Но где-то на границе, где-то сбоку зловеще притаился тот товарищ, который вынырнул первым. Когда он увидел, что Ахура-мазда все закончил, все совершил, что все было очень хорошо, очень красиво, все блистало, то немедленно вступил в дело. Видимо, он только этого и ждал, и он набросился на этот светлый мир и стал его портить. Ахура-мазда стал защищать то, что создал и что было его частью, и в самые глубокие световые архетипы (менок) тьма злой мысли проникнуть не смогла. Тогда Ангро-манью подумал и зашел с другой стороны - со стороны мира гетик, где светлые небесные архетипы приобретали более плотный и вещественный характер. Ангро-манью стал постепенно разъедать этот мир, подтачивать его основы, примешивать свое темное начало к существам, его населяющим, к окружающим предметам, к самой его стихии. Так зло проникло в мир. И зло изменило структуру его онтологии.

Зароастрийцы видят в истории мира три этапа. Первый: Бундахишн - творение. Это история создания Ахура-маздой светлого мира. Вторая стадия Гумизишн, смешение. Этот этап есть процесс отравления мира Ангро-Манью, его атаки на мир. Третий этап: финальная победа Ахура-мазды, Вичаришн, разделение. С точки зрения зароастрийцев, мы живем в конце эпохи Гумизишн, когда Ангро-Манью, "злая мысль", - читай "абсолютная идея европейского человечества", точнее, "англосаксонская цивилизация, еще точнее, США, - захватила максимальное количество пластов реальности в свое ведение, примешав к каждой вещи и к каждому существу изрядную долю разъедающей тьмы, что привело к максимально возможному в мире гетик смешению.

Во всей этой космогонической и циклической доктрине зло обретает важнейшее онтологическое значение, функцию самостоятельного начала. Отсюда возникает драма истории. Отныне активная борьба с темным началом ложится в основу религиозной этики, религиозной практики, религиозного ритуала. Конечно, и в индуизме говорилось о битвах богов, героев и царей с чудовищами, монстрами, созданиями мрака. Индра, к примеру, убил дракона Вритру. Но это были жизнеобразующие, жизнеутверждающие битвы. Из сердец и языков поверженных драконов и демонов делались важные сакральные предметы, все употреблялось для полезных душеспасительных целей.

В зараостризме же мы подходим к первой стадии вынесения одного из секторов онтологии - темного сектора - в особую этическую категорию, которая лишена перспективы последнего метафизического искупления. Один сектор бытия сугубо сакрализуется - свет, огонь, солнце, верхняя половина туловища, определенные животные, травы, народы и расы, культуры и т.д. Другой, напротив, десакрализуется - сырость, ночь, нижняя половина туловища, другие животные, птицы, травы, народы, расы и культуры. Все раздваивается. Важна функция характерного для зароастрийцев ритуального пояса - кусти. Он завязывается в четыре узла (4 стихии) и отмечает собой грань, где кончаются пределы Ахура-мазды и начинаются пространства Ангро-Манью в человеческом теле. Также к темным птицам относились совы, которых на лету ловили и уничтожали зароастрийские маги. Иранцы считали самих себя "детьми Ахура-Мазды", а остальные народы и, в первую очередь, аборигенов Турана, - скифов, славян, тюрков, угров, которые носились в то время по просторам Евразии, - они относили к "детям тьмы", к порождениям Ангро-Манью. Здесь следует искать истоки "метафизического расизма": иранцы мыслились сотканными из света, а туранские народы - из тьмы.

Так как усилие по преодолению зла, по борьбе со злом есть путь к спасению и бытию, то зло вступает в интимное соучастие в метафизических аспектах бытия. На борьбу со злом направлена вся внутренняя сердечная и духовная энергия зароастрийской традиции, и, соответственно, упадок этой традиции и возвышение детей тьмы рассматривается именно как победа Ангро-Манью. При этом считается, что вся история циклов, с временной победой злой мысли над миром гетик, нужна для чего-то очень важного. У всего мирового процесса есть строгая цель, и зло, включая момент его преодоления, играет в изначальном сценарии огромную метафизическую роль.

Венцом зароастрийской циклологии является "конец времен" и "воскресение мертвых". В озере Завета (отождествляемом иногда с озером Ван) должен родиться "последний Заратустра". Его родит дева, не знавшая мужа и искупавшаяся в озере, где с древних времен хранилось "семя света". "Последний Заратустра" начнет "эпоху разделения", Вичаришн. В эту эпоху все встанет на свои места - дети света обнаружат свое величие, а дети тьмы будут окончательно посрамлены. Людей и других существ, которые были увлечены мантией Ангро-манью, темным ветром, проникающим в природу тел и вещей, поставят перед онтологическим зеркалом, перед жестким пылающим клинком света. И разберутся по всей строгости, поскольку возможность выбора ставит проблему личной онтологической ответственности за судьбы мира, за судьбы света и тьмы.

В зароастризме холизм видоизменяется. Он еще не отрицается полностью (как в креационистских традициях), но автономность "темного полюса", выделение его онтологии в самостоятельную метафизическую категорию, придает всему комплексу характер, отличный как от индуизма и даосизма, так и от буддизма. Ангро-Манью не "иллюзия", и не "завуалированный" свет, играющий в тьму. Это настоящий "черный бог", самобытное сгущение мрака.

У этой теневой сакральности Ангро-Манью - очень глубокие корни, поэтому и говорится, что он появился первым4. Зароастрийцы не могут просто так отмахнуться от бытия Ангро-Манью, мол, его в конечном счете, нет. Он очень даже есть. И "есть" самым серьезным образом, с фундаментальными корнями, уходящими в метафизику. Но эти корни странны и страшны. Здесь возникает концепция зла как метафизической категории, зла как особой онтологии, зла как теневой, темной сакральности. Это совершенно новый подход, с которым мы не встречались ни в буддизме, ни в индуизме, ни в даосизме, ни в других пантеистических традициях. Показательно, что у зароастрийцев и индуистов боги и демоны назывались симметрично противоположными именами. "Дэвы" у индуистов-это боги, а у зароастрийцев - демоны, и наоборот, "ахуры" у зарастрийцев - боги, а "асуры" у индуистов - демоны, хотя, конечно, к своим демонам индуисты относятся гораздо спокойнее и терпимее, чем зароастрийцы к своим. В этом случае, в двух ветвях духовной традиции единого происхождения мы имеем, два принципиально разных отношения ко злу - одно холистское, довольно терпимое в индуизме, и противоположное, дуалистическое, непримиримое в зароастризме.

Греческий холизм  

В греческой традиции доминировал холистский подход, и тема зла не имела самостоятельного онтологического значения. У греков была своя теория циклов, запечатленная, в частности, в "Трудах и днях" Гесиода. У этой теории много общего с индуизмом. Также речь идет о четырех веках - золотом, серебряном, бронзовом и железном. Между веками утверждалась классическая для Традиции иерархия, основанная на представлении о неминуемой деградации качества бытия в ходе развертывания циклических процессов. В этой циклической модели зло как ухудшение качества бытия присутствовало, но автономного значения не имело. Гераклит учил о циклах огня, когда pyr-pater, отец-Огонь, не в силах выносить безобразия вырожденцев, сжигал периодически человечество и сам из себя порождал новых людей.

Зло в иудаизме  

Самое серьезное приближение к метафизике великого зла мы встречаем в традиции иудаизма. Эта традиция уникальна во всех отношениях. Она являет собой новую грань в истории духа. Она подразумевает революционное вторжение новых метафизических предпосылок, совершенно чуждых нормативам холизма5. Именно поэтому говорят об "уникальности монотеизма", "уникальности религии Откровения", что связано исторически и метафизически с иудаизмом. Большинство сюжетов, тем, символов, ритуалов, обрядов, которые мы встречаем в иудаистской традиции, наличествуют и в других традициях, мы можем отыскать множество их прямых аналогов. Но то, чего нет ни в одной из них, - это особая иудейская креационистская метафизика. Вот она-то и является уникальной для всего спектра вариантов в истории религии.

Специфика иудаизма состоит в том, что он впервые постулирует непреодолимую бездну между миром и божеством. Этого до евреев и вне евреев не знал (и не знает) никто. Бездну знали, но непреодолимую бездну нет.

Мир в такой перспективе дезонтологизируется. Бытие приписывается только одному Богу. Всему остальному, то есть творениям, достается не самобытие, а бытие, взятое напрокат, чуждое, чужое постороннее. Все сотворенное мыслится механически, как нечто принципиально неживое, как неонтологическая сама в себе реальность. Такая реальность, оживленная началом внешним по отношению к ней, имеет только "скорлупное" существование, но не имеет сущности.

Так возникает оригинальная концепция "творения из ничто", ex nihilo, о которой во второй книге Маккавеев, мать говорит своим детям - "посмотрите на небо, на эти горы, на эту землю, все это Бог создал из ничто". Это фундаментальный момент, на котором основана иудаистская метафизика, этика, гносеология, онтология, сотериология.

Что это значит? Это значит, что впервые радикально мы выходим за рамки холизма, за рамки единой онтологии, связывающей между собой разные сегменты многомерного мира - как недвойственного (в индуизме), так и двойственного (в зороастризме). Вспомним, что даже Ангро-Манью был рожден изначальной, примордиальной тьмой, которая является первопринципом и принадлежит глубинам метафизики (самостоятельный статус эта инстанция получила в поздней иранской "религии магов" - т.н. "зерванизме"). В иудаизме имманентный мир нагружен совершенно иным значением. Он не имеет более прямых онтологических корней. Он вырос из ничто, он призван к бытию из ничто. Эта "призванность к бытию из ничто" ставит этот мир в уникальное положение. Мир впервые становится локальным и свободным - свободным от той "золотой нити", которая связывала бы его с Божеством напрямую. Он свободен от собственного духовного "я". Он не то, чтобы иллюзорен (может быть, он и не иллюзорен), самое главное - он не обладает внутренним бытием. Если мы возведем его генеалогическую траекторию к области имманентных причин, мы не получим никакой онтологической реальности. Мы столкнемся с уникальной непреодолимой гранью, за которой ничего нет.

Из такой метафизики выводится совершенно новое представление о добре и зле. По этой причине иудаизм часто называют "моральной религией", т.е. религией, придавшей морали новое, исключительное значение. Иудаизм сделал в сторону, намеченную дуалистической онтологией зароастризма, радикальный шаг. Добра и зла как онтологических категорий в креационизме нет, потому что все то, что тварно (и темные стороны - демоны, "гои", и светлые стороны - ангелы и сами евреи, избранный народ), сущностно ничтожно, поскольку по природе своей не связано с онтологией божественного.

Тем не менее моральный выбор есть, и он наделен невероятным весом. Сущностно отчужденное от Творца творение имеет две возможности: либо сказать - "да, я буду как Бог", это выбор Михаэля, благого архангела, либо "я не буду как Бог, я буду бог" - это выбор Гекатриэля ("ангела Короны"). Добро и зло появляется в данном случае не из бытия, не из онтологических корней, а из свободного выбора свободный тварей.

Это очень важный момент, поскольку свободный выбор, т.е. "волюнтаризм", "решение", "действие" вместо холистской онтологии порождают иную - креационистскую онтологию, основанную не на всеобщем единстве и онтологической очевидности, но на произволе. Онтология креационизма, онтология мира и человека в иудаистском, креационистском контексте, в контексте религии Откровения постулируются через свободный выбор твари - не только человека, но и других существ (вспомним, что вся история началась с падения Денницы, то есть прежде чем коснуться человека, тот же выбор возник перед ангелами: часть сделала один выбор, часть - другой). Структура этого выбора очень сложна, он проистекает не из внутренней природы тварных существ, поскольку все они в последнем счете одинаково ничтожны, но из волюнтаристского постулирования. Это совершенно новый подход ко злу. Зло является здесь не иллюзорным и не онтологическим, но рукотворным, "тварным", проистекает из применения той уникальной свободы, которую креационизм предоставляет существам, настолько радикально не божественным по природе, что их свобода по тотальности оказывается рядоположенной со свободой самого Божества. Конечно, можно задать вопрос: а не является ли сама свобода предпосылкой зла. Раз выбор зла возможен, то он обязательно рано или поздно будет кем-то сделан, как то чеховское ружье, которое обязательно выстрелит, будучи повешенным на стену.

Если вы даете возможность человеку свободно сделать любое из двух действий (и не даете возможности сделать третье), то он обязательно рано или поздно попробует оба. В противном случае это будет уже не свобода. Библейская история, со вкушением запретного яблока познания, была парадигмальным тестированием креационистской онтологии свободы. Если соблюдение запретов и разрешений есть функция от произволения, то само это предполагает перспективу творения зла - не просто злых поступков, но волевое сотворение зла как бытийного полюса.

Когда мы даем человеку свободу, мы уже тем самым косвенно подталкиваем его к опробованию всех возможностей, в ней заложенных, даже если делегирование этой свободы сопряжено с рядом пожеланий, наставлений и инструкций по ее дальнейшему использованию. Даже с психологической точки зрения, это очевидно. Представьте себе, что мы говорим человеку: "ты свободен делать, что хочешь, но вот этого лучше не делай". Это все равно, что подтолкнуть его к тому, чтобы он все же попробовал это сделать. Рано или поздно человек задастся вопросом: "Что-то в этой ситуации концы с концами не сходятся... Либо одно, либо другое. Либо я по-настоящему свободен, и в таком случае, я смогу доказать это именно тем, что осуществлю то, что не рекомендовано, либо я не свободен, так как пребывание в заданных рамках дозволенного и есть прямое проявление моей несвободы..."

Выясняется, таким образом, что в самой этической основе иудаистской креационистской этики, содержится, хотя и косвенное, но довольно настойчивое, побуждение человека к творению зла. Косвенность этого побуждения в чем-то намного опаснее прямого диктата, прямого принуждения ко злу. Когда говорят, что ты полностью свободен делать все, так как ты - ничто, захочется все попробовать. И ведь попробовали...

Классическая иудаистская теология говорит, что все существа, независимо от своей свободы, должны использовать ее соответствующим образом и усладить Господа. Но коль скоро "должны были", "должны", то значит "несвободны". Здесь есть фундаментальное противоречие. Как бы то ни было, если свобода и не является злом, то, по меньшей мере, является явной предпосылкой ко злу. И, соответственно, в тех теологических предпосылках, которые перешли из иудаизма в христианство, проблема морального выбора несет в себе всю эту двусмысленность "парадокса свободы". Особенно это касается западного христианства (католицизма и протестантизма), которые по многим вопросам можно отнести к разряду "иудео-христианства", в то время как восточно-христианская (в первую очередь, православная) мысль развивалась в ином направлении6.

Еще раз обратим внимание на то, каково качество мира в креацинистской иудаистской метафизике. Мы впервые, в сравнении с холистскими моделями и даже с дуализмом зароастрийцев, видим мир, который не сакрален сам по себе, но который может выбрать либо относительную сакрализацию в благом направлении, либо столь же относительную сакрализацию в направлении зла. Если этот свободный, но несакральный по сути своей мир выбирает путь сакрализации, он стремится к тем пропорциям, которые мы выделили в холистских ансамблях традиций манифестационистского толка. Если он остается в нетронутом, нейтральном состоянии, он остается внесакральным, так как сам субстрат этого мира, созданного из ничто, заведомо несакрален, поскольку сакральность в самом широком понимании есть следствие прямой и неопосредованной связи мира со сферой онтологических причин. Креационистски понятая свобода твари и есть синоним несакральности.

Важно, что предпосылка для последующей выработки "языка современности", для последовательного и концептуального оформления процесса десакрализации, для обезвоживания духовного измерения мира, человеческих отношений, истории дана в иудаистском, креационистском подходе. В полноценной креационистской теологии отказ от сакральности расценивается отрицательно, и поэтому нельзя обвинить иудаизм в десакрализации напрямую. Точнее сказать, что он создал предпосылку десакрализации, так как именно десакрализованным (ничтожным) оказалось изначальное качество сотворенной реальности. Оно-то и создало предпосылки свободы, влекущей за собой как вторичное следствие возможность сакрализации в обоих направлениях - благом и злом.

Во всех остальных традициях добро и зло обязательно имеют онтологические сакральные корни. В иудаизме добро и зло - следствия произвола, их сакрализация рукотворна, в чем-то искусственна. Это не полноценная сакральность, но скорее, намерение, стремление к сакральности, никогда не достигающие искомого предела.

Иудаизм в своей метафизической установке подспудно подготовляет ту реальность, которая позже отольется в "абсолютную идею европейского человечества".

В исторической реальности иудейская традиция содержала множество иных аспектов. Эзотерическое измерение иудаизма - каббала - эксплицитно утверждало иную метафизику. Традиция каббалы утверждает, что мир был создан из божества, ex Deo, был излит из преизобилия божественного присутствия. Добро и зло здесь коренятся в Божестве, представляя его "правую" и "левую" стороны. Каббалисты прямо говорят: "в Боге есть источник зла, это северные врата Божества, гласный патах, гласный а; оттуда в мир приходит тьма". Каббалисты в своих доктринах утверждают, что в иерархии миров есть один мир, - мир ближних, Ацилут, - который напрямую сопряжен с Божеством, проистекает из Божества по логике манифестации, как в других некреационистских доктринах, и есть три мира, которые выстроены в согласии с креационистской логикой - собственно, мир творения, Брия, мир формации, Йецира, и мир активации, Ассия.

Онтология каббалы с миром Ацилут существенно видоизменяет креационизм, делает его относительным. Некоторые каббалисты - как балансирующие на грани иудейской ортодоксии (вроде Исаака Лурии), так и находящиеся за ее пределом (как Саббатаи Цеви и его последователи: Натан из Газы, Барухиа Руссо и Яков Лейб Франк) ясно осознавали зазор между манифестационизмом (миром Ацилут) и креационизмом (миром Брия и двумя другими мирами) вплоть до их противопоставления. Гетеродоксальная каббала подчас приводила к антиномизму - т.е. к призыву к еврейским мистикам нарушать креационистские запреты, чтобы стяжать манифестационистскую благодать.


Философия Традиционализма - Новый Университет
Новая книга
Валерий Коровин - Третья мировая сетевая война

События
Все книги можно приобрести в интернет-магазине evrazia-books.ru или в офисе МЕД +7(495)926-68-11


Александр Дугин "Путин против Путина", Яуза, 2012


Леонид Савин "Сетецентричная и сетевая война." МЕД, 2011

Мартин Хайдеггер
Александр Дугин. "Мартин Хайдеггер: философия другого Начала", Академический проект, Москва, 2010

Русское время
Русское время. Журнал консервативной мысли, №2, 2010

Португальская служанка
Жан Парвулеско "Португальская служанка", Амфора, 2009

Против либерализма
Ален де Бенуа "Против либерализма. К четвертой политической теории", Амфора, 2009

Сетевые войны
Сетевые войны. Угроза нового поколения, Евразийское движение, 2009

Александр Дугин - Четвёртая политическая теория
Александр Дугин. "Четвёртая политическая теория", Амфора, 2009

Русское время - Журнал консервативной мысли
Вышел первый номер журнала консервативной мысли <Русское Время>

Александр Дугин - Радикальный субъект и его дубль
Александр Дугин. "Радикальный субъект и его дубль". Евразийское движение, 2009

Архив

Прочти по теме

Иудаизм
[ Иудаизм ]

·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Окончание) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Продолжение) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (окончание) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (продолжение) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Другие | Индоевропейское и иудаистское понимание сакрального | 06.04.2009
·Иудаизм | Зеэв-Хаим Лифшиц | Иудейские законы и современность | Баланс традиции и модерна в отдельно взятой личности | 10.07.2007
·Иудаизм | Кризис религиозного сионизма | ''Государство Израиль - локомотив Избав
Тексты offline
Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

  • Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"
  • Весь архив

    Темы
    · Все категории
    · Культура
    · Политология
    · Традиция
    · Философия
    · Экономика
    Evrazia.org


    Евразийская музыка

    Послушать

    рекламное

    Прочие ссылки
    Архив
    30 сентября 2009, 01:19
    Метафизика | Сергей Панкин | Сакральность Запада и сакральность Востока | В подавляющем своём большинстве люди Запада– это вечные духовные недоросли | 30.09.2009
    28 февраля 2007, 00:25
    Метафизика | Авигдор Эскин | Почему каббала? | Преодоление безверия в наши дни | 28.02.2007
    19 ноября 2006, 17:08
    Метафизика | Александр Дугин и Псой Короленко | Солнечное и лунное начала в еврейской традиции | 19.11.2006
    12 марта 2006, 21:35
    Метафизика | А. Иванников | Кровь Святого Бурха | 12.03.2006
    19 января 2006, 13:26
    Метафизика | ''Поскольку я уже написал все, что хотел, я стал писать о том, чего
    1 декабря 2005, 15:36
    Метафизика | Евгений Головин: ''Пурпурная субстанция обмана'' | 01.12.2005
    27 октября 2005, 20:59
    Метафизика | Информация к размышлению: Сталин из сакрального центра | 27.10.2005
    12 октября 2005, 11:04
    Метафизика | Рецензия на книгу Олега Фомина ''Сакральная Триада'' | С. Шнитцер |
    28 сентября 2005, 12:16
    Метафизика | Презентация книги Александра Дугина ''Поп-культура и знаки времени'
    10 июня 2005, 19:05
    Метафизика | FAQ | Дугин | О корреляции неофизики и новой метафизики | 03.12.01
    ВЕСЬ АРХИВ