Арктогея - философский портал
А.Г.Дугин | Философия Традиционализма |Традиционализм как язык:2 | 1999
    8 декабря 2002, 13:39
 
Философия Традиционализма - Новый Университет
А.Дугин
Философия традиционализма,М., 2002 | Новый Университет

Лекция 1. Рене Генон: традиционализм как язык (окончание)

Качественное пространство  

Теперь стоит сказать несколько слов о качестве пространства. Это - вторая ось языка Традиции, с одной стороны, и языка современности, с другой. В языке современности пространство видится как нечто бескачественное и однородное, как нечто количественное. Существует некий особый пространственный мир в языке современности. Этот пространственный мир языка организует наше восприятие пространства - протяженность, с которой мы имеем дело.

В пространственном мире языка современности все предметы состоят из взаимозаменяемых компонентов - отсюда представление о количественной природе пространства, которая является ничем иным, как пределом телесного развертывания некоей предполагаемой подтелесной протяженности (чистой материи). Кстати, один из первых катехизаторов языка современного мира Рене Декарт говорил, что существуют только две вещи - это "рациональное мышление", "рациональный дискурс", и etendue, "протяженность", пространство. Вот это чисто количественное, однородное l'etendu является тем, что понимает под пространством современный мир. Это пространство изотропно, в нем право и лево, верх и низ, Запад и Восток принципиально не различаются. Отсюда - как предел - вытекает представление об One World, едином мире, "мондиализме", идея объединения всех стран, государств и народов в единое содружество.

Почему это возможно? Это не только возможно, но и необходимо с точки зрения логики языка современности, поскольку, в принципе, в сущностную однородность пространства разнообразие вносит лишь некоторая погрешность, искажение (гравитация или поле Луивилля в современной физике), которое ответственно за то, что пространство не является строго одинаковым повсюду. С парадигмальной точки зрения языка современности этот факт несет в себе некую субтильно отрицательную нагрузку, являясь необязательным возмущением, компонентом, который постепенно, в процессе тотализации парадигмы модерна и развития "цивилизации", должен быть преодолен.

Как и в случае со временем, мы никогда не думаем о количественном пространстве специально, но весь язык современности, все научные дисциплины, методологии, культурные и бытовые деяния имеют под собой в качестве фоновой подоплеки глубоко заложенное и скрытое от прямого критического размышления представление об однородном, количественном пространстве. Это, своего рода, "комплекс пространства", организованный на основании галилеевско-декартовских установок. Это локальное пространство.

В языке Традиции заложено совершенно иное представление о пространстве - а именно, о пространстве качественном. Оно развивается из представления о цикле, циклической природе реальности. Цикл возникает из-за того, что существует вечность, а пространственная разнородность возникает из-за того, что существует цикл. Существует один символ, т.н. "кельтский крест". Это круг с крестом, который является древнейшим архаическим индоевропейским календарем, древнейшей моделью цикла. Этот знак сочетает в себе пространство и время, как представляет их Традиция. Это как бы время, перешедшее в пространство, или пространство, динамически оживленное временем. Весь цикл, охваченный с позиции вечности, где мы видим начало и конец не последовательно, как в рамках становления, а одновременно. Мы видим синхронно и начало и конец и середину. Следовательно, перейдя к представлению движения солнца, годовых сезонов, определенную часть этой фигуры мы можем рассмотреть как упадок (левую сторону), а другую (правую сторону) - как подъем. Помещенное в матрицу цикла, пространство приобретает качественное значение, некоторую символическую нагрузку. Отныне любой предмет, любая форма, любая конфигурация малых и больших предметов, с которыми мы имеем дело, границ государства, континентов, приобретает дополнительное качественное значение, которое рассматривается не как нечто привнесенное, а как голос качественного пространства самого по себе. И здесь уже не важно, является ли пространственный символизм (янтра, в индуизме) продуктом человеческих рук, или это дело рук природы. Можно созерцать дерево, которое растет само по себе, и видеть заложенную в нем символическую структуру, а можно созерцать икону или тибетскую мандалу, где аналогичные гармоничные символические фигуры изображены искусственно. Для традиционного взгляда, для языка Традиции никакой принципиальной разницы между искусственным символом и естественным объектом не существует. Нарисованное солнце или реальное солнце одинаково символизируют Первоначало, бытие, вечность. Благодаря этому и существует возможность ряда магических превращений, метаморфоз в Традиции. Традиция, акцентируя символическую нагрузку, растворяет факт наличия однородной телесности, и идея, духовная часть, свободная световая часть вещей, существ и предметов освобождается от темной количественной оболочки. Пространство преображается, просветляется, одухотворяется, становится живым. На этом основана широко понятая иконография Традиции, символизм и сакральная география.

Одним из частичных применений пространственного языка Традиции является наука геополитика. Это самое "современное" и технологическое, в чем-то прагматическое, применение принципа качественного пространства. Геополитика как методология резко контрастирует с парадигмами языка современного мира, поскольку основывается на определенных мифологических и символических предпосылках, фактически тождественных элементам языка Традиции. Поэтому наиболее последовательные хранители ортодоксии модерна отрицают сам факт возможности существования этой науки. Заметим, что глубокие философские и онтологические основы геополитики заложены не только у Карла Шмидта в труде "Земля и море"10, но в наиболее чистой форме мы находим это у Рене Генона в его книге "Восток и Запад"11

Постгенонизм  

Язык Традиции (и особенно традиционализм Генона как своего рода метаязык Традиции, язык описания языка Традиции) является общим для всех исторических традиций. Я не говорю о самых радикальных выводах Генона, где он утверждает наличие метафизического единства традиций. По этому вопросу могут существовать различные взгляды, я не хотел бы на этом останавливаться13. Что абсолютно не подлежит сомнению, так это единство и абсолютная полномочность утверждения парадигмы традиционализма, которую вывел Генон, и универсальная применимость этой парадигмы ко всем формам традиции, как бы они ни выражались.

Все существующие традиции на своем парадигматическом языковом уровне жестким образом конфликтуют с языком современности, поскольку в их базовых установках заложено противоречие основных онтологических представлений. Они абсолютно несводимы друг к другу, неконвертируемы, исключают друг друга.

Когда мы говорили об онтологических осях, - о времени и пространстве, - об их центральной роли в языке Традиции и языке современности, мы пытались показать, что мирно сосуществовать они при имеющемся конфликте базовых установок не могут, что между ними наличествует глубинное противостояние. Существуют две "армии", две "партии": "партия" языка Традиции и "партия" языка современности.

Так что же такое "постгенонизм"? "Постгенонизм" - это термин, который является, своего рода, реакцией на генонизм. Генонисты - это авторы, повторяющие Генона, рассматривающие его как гуру, занимающиеся повторением геноновского дискурса (а не усвоением его языка) с очень небольшими отклонениями и рассматривающие это занятие как своеобразное интеллектуальное хобби. Кто-то занимается собиранием марок, кто-то - садомазохизмом, а кто-то последовательно исследует кризис современного мира, изучает знаки времени: это своеобразная ниша для определенного типа европейских персонажей, которые воспринимают Генона именно как дискурс. Чтобы отличать традиционализм Генона как метаязык Традиции от воспроизводства дискурса Генона, от простого повторения с вариациями того, что говорил Генон, имеет смысл ввести термин "постгенонизм". Под этим следует понимать глубинное усвоение традиционализма Генона как фундаментального языка, действительно обобщающего все другие языки. Но когда генонизм становится усвоенным языком, метаязыком, методологической и онтологической одновременно парадигмальной структурой, а не отдельным дискурсом, он может дать совершенно неожиданный эффект.

Постгенонизм - это не просто позиция, это еще и миссия, это императив, это действие, процесс. В этом процессе усвоения Генона, понимания Генона как языка, а не как речи, есть две составляющих. Первая - исследование, познание и усвоение с позиций традиционализма (генонизма) живой конкретной Традиции, с которой мы имеем дело. Это процесс постепенного движения от традиционализма к Традиции. Это очень тонкий и деликатный путь. В зависимости от того, о какой конкретной традиции или конфессии идет речь, здесь имеются свои специфика, подводные камни, нюансы и тупики. Но это особая тема. Скажу лишь, что на этом пути не все гладко, как может показаться на первый взгляд, и "традиционалисты" подчас меняют конфессии, как костюмы, не находя нигде строгого соответствия геноновской теоретической ортодоксии.

Вторая составляющая постгенонизма - это ревизия с традиционалистских позиций языка современности, то есть измерение точного расстояния между тем, что является образцовой современностью, а что - фрагментарными остатками архаических структур, т.е. инерциально существующими элементами языка Традиции.

Постгенонизм реализуется преимущественно в двух сферах действия. С одной стороны, это применение вскрытой Геноном парадигмы к отдельной реально существующей Традиции. Это не такая простая вещь, как кажется на первый взгляд. Когда мы применим парадигмальный язык Традиции (традиционалистский метаязык) к реальному Православию, буддизму, иудаизму, исламу, к герметизму - к живым традициям и к их авторитетам, мы подвергнем эти области (и этих персонажей) определенному концептуальному методологическому рентгену, который высветит структуру их дефектов и отклонений от чистой парадигмы. Это очень серьезная и фундаментальная проверка на адекватность того, что выступает как Традиция.

Второе: Генон описал основные характеристики современного мира, языка современности в его чистой парадигме (которая в основных чертах совпадает с корпусом либеральных теорий), но окружающая нас реальная современность имеет значительные отклонения от идеала, от базовой модели. Эти отклонения являются инерциальными элементами Традиции (les residues, les vestiges), которыми пронизана современность. Реальный "современный мир" гораздо более традиционен, чем идеальный "современный мир". Конкретные дискурсы этого мира только стремятся к чистоте правильного языка современности. Соответственно, традиционализм как метод позволяет с неожиданной стороны взглянуть на многие современные явления, вскрыв в них инерциальные архаические туманности. За фазой утверждения того, что язык современности есть антитеза языка Традиции, напрашивается вторая фаза: вскрытие внутри современного мира разнообразных областей, отклоняющихся от языка современности, и следовательно, подлежащих адекватной интерпретации в контексте языка Традиции. Это тем более важно, поскольку между языком Традиции и языком современности нет даже приблизительного равенства: язык современности представляет собой предельно искаженный, антиномистский фрагмент языка Традиции, который первичен, не только исторически, но и онтологически, метафизически. Как уровень чисто количественной материи недостижим в принципе, и попытка произвести тотальную редукцию к нему есть только неосуществимое намерение12, так и абсолютизация языка современности недостижима на практике. Современность не может до конца очиститься от Традиции, так как чистого отрицания онтически достичь невозможно. Эту линию развивали М.Элиаде, К.Юнг и их последователи.

Вместе с тем, существует и обратное обстоятельство. Современные (даже аутентичные) традиции являются на практике гораздо более современными, нежели это кажется на первый взгляд. Фундаментальный язык Традиции постепенно отступает под натиском операционной системы современности. И там, где внешний фасад попрежнему остается неизменным и традиционным, сплошь и рядом на уровне экзегетики (интерпретации, толкования, освоения и понимания) может царить вполне современный дух. Конечно, непрерывные традиции всегда сохраняют возможность восстановления в них истинного традиционно-языкового измерения, но в определенных случаях это сделать совсем не просто, и огромный процент представителей аутентичных конфессий не только не способствует этому, но всячески препятствуют. Это настолько серьезное обстоятельство, что в определенных предельных случаях во внешне светских и "современных" течениях обнаруживается больше архаических, сакральных и, в конечном счете, традиционалистских черт, нежели в определенных разновидностях конфессий, имеющих историческую преемственность. Так, советский или китайский коммунизм содержит в себе больше элементов языка Традиции (выраженных, впрочем, парадоксально и противоречиво), нежели современная протестантская теология.

Традиционализм (как постгенонизм) оказывается в наших эсхатологических условиях чем-то большим, нежели просто принадлежность к конкретной традиции. Традиционалист, даже не практикующий никакую религию (что, впрочем бывает довольно редко, так как это противоречит естественной логике традиционализма), но освоивший, по Генону, язык Традиции, находится в чем-то ближе к ней (или, по меньшей мере, он острее и трагичней осознает свою дистанцию от нее), нежели человек, который внешне и формально принадлежит к аутентичной традиции (в том числе инициатической или эзотерической), но не совершает сложного и болезненного процесса выкорчевывания языковых парадигм современности.

Генон говорил, что традиционализм - это лишь намерение, лишь выражение желания примкнуть к Традиции. На самом деле, все гораздо сложнее. В нашей точке цикла традиционализм есть как раз то, что проверяет Традицию на аутентичность, фиксирует в ней наличие (или отсутствие) элементов языка современности.

Та картина, которую я описываю, очень проста. Если ее осознать, усвоить, сделать содержанием собственного сознания, то множество вещей станет понятным. Все можно будет свести к простейшим формулам, и тем не менее, эти простейшие элементы позволят расчистить колоссальные парадигматические засоры и заносы в религиозных, философских, этических и практических проблемах. Вычленение и сопоставление парадигматических языков - очень важная оперативная методика. Ведь даже реальная живая традиция может в определенный момент просто забыть о фундаментальных максимах традиционализма. Например, понимание Бога и божественной реальности у ряда христианских и даже полуправославных мыслителей становится отношением к чему-то подверженному времени. Так истолковывается историческая смена эпох - до Христа, после Христа - у ряда христианских (и даже православных) богословов. Все меняется вместе с вочеловечиванием Сына, верно, но Божественное всегда трансцендентно истории, оно входит в историю, но никогда не отождествляется с ней14...

Например, иезуит Пьер де Шарден говорил, что Бог и эволюция материального мира - это одно и то же. Это безусловно облачение языка современности (эволюционизм) в псевдохристианские "богословские" ризы. Но элемент отождествления бытия и того, что находится во времени, можно сплошь и рядом найти и у не столь одиозных авторов. Парадигматический язык современности - это вещь отнюдь не простая (от него не укрыться с помощью большого количества земных поклонов, постов, молитв, усердного самосовершенствования). Он подобен черту, псу духовному, который может легко проникать за закрытые двери: даже к святым и отшельникам он как-то находил способ прокрадываться. Язык современности - это и есть дьявол, антихрист, как говорят староверы, умственный волк. Язык современности способен невидимо и незаметно разложить изнутри концептуальную, онтологическую, смысловую, метафизическую сторону той или иной традиции при частичном или даже полном сохранении ее внешних аспектов. Это очень серьезный момент. Традиционализм имеет колоссальное религиозное, духовное, эсхатологическое значение, потому что он напрямую сопряжен с реставрацией содержательной и наиболее важной стороны Традиции. Конечно, если традиционализм ограничивается лишь критикой современного мира, он остается инертным, бессильным, стерильным. Такой критический постгенонизм, имеющий дело только с современностью и разоблачающий все ее аспекты, важен как предварительная нигилистическая фаза, но недостаточен. Полноценный и законченный постгенонизм предполагает наличие обоих этих элементов. С одной стороны - позитивная "критика справа" конкретной живой традиции, с вхождением в нее, освоением и изучением, а с другой - жесточайшее отвержение современного мира на уровне вскрытия и разоблачения его глубинных языковых парадигм.

Среди обычных генонистов (а не постгенонистов, как мы) существует характерное заблуждение: они повторяют критические мотивы, направленные против современного мира, которые развивал Генон, с легкими добавлениями. Воспринимая генонизм как речь (дискурс), инвективы, направленные против метаязыка современности, они рассматривают как нечто застывшее, раз и навсегда данное. Но современный мир тоже меняется, причем качественно и существенно. Современный мир деградирует. Будучи комплексом аномалий, он в своей аномальности идет от плохого к худшему.

Что же происходит в процессе прогрессивного "осовременивания" современного мира? - То, что оказалось недостаточно современным, то, что не до конца совпадает с идеальным языком современного мира, с его кристаллической парадигмой, постепенно отслаивается и преодолевается.

Посмотрите на динамику процессов в идеологической сфере ХХ века! Она однозначно показывает, как современное постепенно извергает из себя то, что было внутри него менее современным. Нельзя сказать, что отвергаемое в этом процессе подлинно традиционно, но в рамках языка современного это все же было более традиционным, нежели все остальное. Прикладывая эту модель анализа, можно заметить, что в ХХ веке наиболее "традиционными" из "современных" идеологий были идеологии т.н. "третьего пути". Будучи наименее современными, они пали первыми, преодоленные более современными идеологическими формами. Коммунистические режимы были более современными, чем идеологии "третьего пути", но менее современными, чем либеральные. Здесь возникает очень интересный момент, который был упущен из виду критиками современного мира среди конвенциональных генонистов. Либеральный дискурс, последовательно побеждающий (и вытесняющий) вначале националистические, затем коммунистические идеологии, постепенно приближается к чистой модели языка современности, практически отождествляется с нею.

То, что Генон распознавал как основу языка современности, наиболее полно провозглашается радикальными либералами Б.Расселом, К.Поппером, Р. Ароном, Ф.фон Хайеком, Ф.Фукуямой, Дж.Соросом. Современный дискурс воинствующих либеральных идеологов Запада и их философской обслуги (Филипп Немо, Анри-Бернар Леви, Андре Глюксман и др.) являет собой уже не просто речи, выраженные на языке современности, но практически сам этот язык. Поэтому они говорят о "конце истории", об "исчерпанности какого бы то ни было дискурса", о "постмодерне". Постмодерн - это и есть начало эры победившего либерализма, последний рывок современного мира к своему идеальному языку. Отныне ничего принципиально нового сказать уже нельзя, остается лишь цитирование, рециклирование, "ремикс" совершенных ранее - на предыдущих этапах истории - высказываний. "Конец истории", понятый по-либеральному, есть предел манифестации языка современности в его последней, "эсхатологической" форме. Именно либералы понимают все точно так же, как мы, последователи Генона. Поэтому между нами существует напряженность реального диалога, который является истинным интеллектуальным содержанием происходящих в современном мире процессов.

За всеми событиями окружающего нас мира (падением рубля, военными конфликтами, отставками правительств, новыми открытиями в археологии) стоит борьба двух противоположных лагерей. Один полюс - это крошечный лагерь постгенонистов, почти не существующий, подобный песчинке в пустыне, другой - гигантский либеральный лагерь языка современности, который претендует на глобальное господство.

Маленький лагерь постгенонизма является, тем не менее, наследником гигантского онтологического достояния, сконцентрированного в языке Традиции. В нем - невероятное богатство смыслов. И эти смыслы живые, они двигаются, как континенты, поднимаются и опускаются. Это и есть настоящая жизнь, которая может быть какой угодно - хорошей, плохой, удачной, катастрофической, но это жизнь. Традиции бывают разными: зловещими, милосердными, подчас конфликтующими между собой. Но это не столь важно, ведь только в них, в мире языка Традиции, в мире традиционализма сегодня концентрируются колоссальные энергии реального бытия, которое контрастирует своим внутренним богатством и внешней бедностью с противоположной картиной либерального мира, основанного на вычищенном и отшлифованном языке современности, где сверкающая изобильная рекламная мишура прикрывает смысловой удушливый вакуум...

Традиционализм и Россия  

Что можно сказать о постгенонизме (традиционализме) применительно к российской ситуации? Для нас реализация программы постгенонизма является главной, единственной, основной государственной, национальной, социальной и культурной задачей. У нас есть только один автор, которого надо читать - это Рене Генон. У нас есть только одна задача - понять, что он хотел сказать, сделать его мышление нашим мышлением, его язык нашим языком. Только на этом пути можно сформулировать, нащупать и найти вещи, которые действительно значимы в общенациональном, в общенародном контексте. Вне этого любая смена правительств, катаклизмы и социальные сдвиги (даже самые позитивные) будут метафизически приравнены к нулю, поскольку вне постгенонизма нет ни духовности, ни социальной справедливости, ни жизни - ничего нет.

Здесь стоит подчеркнуть очень важный методологический момент. Реализуя программу постгенонизма применительно к православной традиции15, я пришел к выводу, что существует идеальная форма, которая фактически является нашим "национальным генонизмом". Это старообрядчество, Древлее Православие, которое, начиная со второй половины ХVII в., фактически и находится в том онтологическом, эсхатологическом и апокалиптическом состоянии, где кристально понятны и доходчивы позиции, изложенные Геноном. Здесь существует не просто близость или сходство позиций (на уровне дискурсов), но почти полное тождество. Адекватно усвоенный генонизм (т.е. постгенонизм) в России и в рамках Православия - это исключительно старообрядческая реальность, которая сохраняет в общих чертах парадигматический традиционалистский язык, лежащей в основе всей христианской традиции. Циклология (или историческая "экклесиология") христианства адекватно представлена именно в этом секторе Православия. Староверие представляет собой ту концептуальную реальность, которая выступает на первый план при применении традиционалистского метода к рассмотрению всей православной традиции.

Подчеркну, что данный вывод не является результатом личного знакомства со старообрядческими кругами. Скорее наоборот, следование строгой логике постгенонизма привело к убежденности в аутентичности и высшей ценности старообрядчества, а затем уже и к контактам (крайне продуктивным и содержательным) со староверами.

И именно потому, что этот вывод является чисто теоретическим и верным на умозрительном уровне, объективное (подчас нестройное, фрагментарное, проблемное) состояние сегодняшнего старообрядчества (далекого, естественно, от заложенных в нем гносеологических и эсхатологических стандартов) ничего не меняет в адекватности нашего убеждения. Отныне, если правильно искать и использовать адекватные концептуальные инструменты, в Старой Вере мы найдем все, что нам нужно.

Апокалипсис и лингвистика  

Человек растрачивает себя в актуальном. Шумерский язык, я думаю, стал мертвым в тот момент, когда на нем сказали все, что могли сказать, поэтому дальше история потребовала ассирийских языков, других языков. Язык, будучи потенциально неисчерпаемым в своем онтологическом центре, в синхроническом состоянии, в своем диахроническом поступательном развитии исчерпывается. И здесь рождается очень интересное наблюдение: возникновение языка Генона, появление Генона, его терминологии, его модели, его онтологически революционной парадигмы, произошло именно в тот момент, когда Традиция в современном мире была уже на грани (одной ногой за гранью) существования. Только тогда стало возможно увидеть и охватить все онтологические контуры того, что развивалось, истончаясь и расточаясь в истории.

Мы, будучи наследниками Генона, являемся преемниками очень тревожной, очень отчаянной, почти безнадежной позиции. Мы упрямо отстаиваем то, что исторически проиграло, завершилось. Так как по мере приближения к концу цикла бытие постепенно покидает процесс становления, извлекает себя из него, а никак не увеличивает масштаб своего присутствия, то и сам традиционализм возник в критической, предельной ситуации.

Постгенонизм - как знание и вытекающее из него действие - крайне трагичен. Но радует следующее: мы видим, как стремительно исчерпывается содержание дискурсов, сверстанных по нормам языка современности.

Это позволяет предвидеть, предчувствовать, предвкушать возникновение новой, долгожданной эры, когда ситуация будет несколько иной (радикально иной). Сегодня наша речь (наш традиционалистский дискурс) минимализирована, максимально сокрыта. Даже, когда мы говорим во всеуслышание, открыто и не таясь, все равно это напоминает больше катакомбные проповеди, нежели оглашение на крышах домов. Из нашего лагеря до широкой коллективной души после фильтрации полицией мыслей, доносится только треск, свист и кашель: это "последний человек" Фукуяма включил глушитель.

Но я глубоко убежден, что и в этих "внешних сумерках" мы являемся не просто бессильными и лишь печально констатирующими происходящее свидетелями, но последним маленьким отрядом, защищающим посреди мерзости запустения святой сосуд. Затерянный в зиме конца времен маленький воинственный факультет Нового Университета (нового - потому что принадлежит реальности, сияющей по ту сторону предельной черты). Кафедра "королей-рыбаков", изучающих законы лингвистики. Я начал с того, что Фридрих Ницше назвал одну из своих работ "Мы - филологи". Я смею надеяться, что он в какой-то степени имел в виду и нас.

09.09.1998

Примечания:

      1 Rene Alleau "De Marx a Guenon: d'une critique "radicale" a une critique "principielle" des societes modernes, Les dossiers H, Paris, 1984.>>
      2 Греческое слово paradeigma дословно означает "то, что предопределяет характер проявления, манифестации, оставаясь вне проявления" (para- это "сверх", "над", "через", "около", а deigma - "проявление", "манифестация"). В самом широком смысле, это исходный образец, матрица, которая выступает не прямо, но через свои проявления, предопределяя их структуру. Парадигма - это не проявленная сама по себе и не поддающаяся прямой рефлексии структурирующая реальность, которая, всегда оставаясь за кадром, устанавливает основные базовые, фундаментальные пропорции человеческого мышления и человеческого бытия. Специфика парадигмы состоит в том, что в ней гносеологический и онтологический моменты еще не разделены, и подлежат дифференциации лишь по мере того, как базовые интуиции, проходя через парадигматическую решетку, оформляются в то или иное утверждение гносеологического или онтологического характера. Термин парадигма использовался в платонической и неоплатонической философии для описания некоего высшего, трансцендентного образца, предопределяющего структуру и форму материальных вещей.>>
      3 Allemand, Jean-Marc: "Rene Guenon et les Sept Tours du Diable", Guy Tredaniel/Editions de la Maisnie, Paris, 1990.>>
      4 Там же.>>
      5 Guenon R. "Le Regne de la Quantite et les Signes des Temps." Paris, 1995.>>
      6 Julius Evola "Rivolta contro il modo moderno", Roma, 1969.>>
      7 Mirchea Eliade "Le Mythe de l"йternel retour", Paris, 1949.>>
      8 Поппер К. "Открытое общество и его враги", т. I-II, M., 1992.>>
      9 Guenon R. "Le Regne de la Quantite et les Signes des Temps." Paris, 1995.>>
      10 Карл Шмитт "Земля и Море", полностью на русском опубликована в кн. А.Дугин "Основы Геополитики", М., 2000.>>
      11 Guenon Rene "Orient et Occident", Paris, 1983.>>
      12 А.Дугин "Метафизика Благой Вести", в кн. А.Дугин "Абсолютная Родина", М., 1999.>>
      13 См. Guenon R. "Le Regne de la Quantite et les Signes des Temps." Paris, 1995.>>
      14 Довольно подробно эта тема освящена в "Метафизике Благой Вести", указ. соч.>>
      15 А.Дугин "Метафизика Благой Вести", в кн. А.Дугин "Абсолютная Родина", М., 1999.>>


Философия Традиционализма - Новый Университет

  
Материал распечатан с философского портала "Арктогея" http://arcto.ru
URL материала: http://arcto.ru/article/114