Арктогея - философский портал
Православие | Юрий Попов | Мать-пустыня | 23.01.2007
    23 января 2007, 15:01
 
Юрий Попов

Мать-пустыня

Эссе об одном из самых устойчивых архетипов сокровенного русского бытия

1.

О, прекрасная мати-пустыня!
Сам Господь тебя, пустыню, похваляет:
Отцы по пустыне скитались,
И ангелы им помогали…
Прекрасная ты пустыня,
Прекрасная ты раиня,
Любимая моя мати!
Прими ты меня, мать-пустыня,
От юности моей прелестной!
Научи меня, мати-пустыня,
Жить и творить Божье дело!
Иван Николаевич Крамской ''Христос в пустыне'' (1872)

2.

Из каких незапамятных веков, из какой дали наносит нам русский ветер эту песню?.. Почему так перехватывает горло, почему вековечная русская тоска, словно лезвие, режет грудь?..

О, прекрасная мати-пустыня!..

Промчалась, за неведомым поворотом скрылась лихая тройка, и вот уж снова тишина стоит по всей округе, такая тишина, что слышно, как с дерева облетает поздний лист. А потом завалит снегом домишки по самые окна, и засвистят по пустому пространству снежные ветры, и заведутся неумолчным плачем метели, и взойдет над равниной озябшая луна, и засветятся в лесной мгле желтыми огоньками волчьи очи.

И как будто бы не проходили над нашей землей своей чередой века, как будто бы не проливалась рекой наша кровь, как будто бы этот мертвенный покой вековечно царил здесь. Все как было. И дремлет Русь, напевая в своей дремоте любимую песню:

Научи меня, мати-пустыня,
Жить и творить Божье дело!

Да она и есть сама мати-пустыня, вся наша Русь, и не может для нас быть другой. Вся она омолена, опета тихоструйной молитвой наших святых старцев-пустынников, вся она охожена вдоль и поперек Царем Небесным, потому что только здесь Его так крепко, сердечно знают.

3.

Мать-пустыня – несомненно, один из самых устойчивых архетипов нашего сокровенного национального бытия. Она наряду с невидимым градом Китежем испокон веков соседствует в русской судьбе – как общенародной, так в равной степени и личной. Но это еще и великие темы нашей мета-истории. В самом деле, все течение нашей жизни можно представить как глубинное тяготение т у д а, в «сокровенную пустынь спасения». Иногда тяготение это совпадает с движением всего государства, иногда обособляется в чьей-то личной судьбе. Не только монашествующий – какой русский человек не ощущает порой всем своим существом желание пустыни? (А если не ощущает – надо посмотреть позорче – может, и не русский он вовсе?..)

«Пустыное тяготение» русского духа связано в первую очередь с нашей очевидной инаковостью, иночеством, несродностью с окружающим мiром. Мы не лучше и не хуже прочих – мы другие. Сколько ни ломали головы и свои, и чужие любомудры – в чем же она, «загадка русской души»,- так ничего и не придумали. А ведь даже в самые темные, обвальные времена нашей истории никогда не уходила от нас эта тяга к иному, к иной жизни.

Без Христа Спасителя нельзя понять до конца русскую душу, ибо она обручена Ему Единому. И через крепкое, кондовое благочестие, и через невиданные взлеты духа к Горнему Иерусалиму, и через самосожженческие гари, и через надрывное безбожие – через все наше бытие кротко просвечивает Христов Лик. Только Его до конца восприняла русская душа, только в литургийной радости вечной Евхаристии можно разглядеть разгадку. Только суровая и милая мать-пустыня сохраняет в наших душах навеки отпечаток этого Лика.

4.

Что есть пустыня? Пустыня есть отрешенность от мiра, вернее, от царящего в нем круговорота страстей. Внешняя пустыня в идеале должна вырасти до внутренней пустыни человеческого духа:

Никого в подлунной нет,
Только я да Бог.
                                          (И. Бунин)

Пустыня собирает человеческую душу воедино, как разбитую чашу, исцеляет раны, омывает росой Божией благодати. Но пустынная отрешенность русского духа – не буддистская нирвана, не небытие грезящего о самом себе обособленного «Я». Потому что пустыня – не только отрешенность. Пустыня – великая Любовь. Любовь к Богу и Его творению.

В пустыню уходят не от ненависти к мiру (упаси Господь!), но от великой Любви. Пустыня не гнушается мiром; она жаждет увидеть его преображенным.

Но как преобразить мiр, не преобразив собственной души? А без Божией помощи это дело немыслимое. Пустыня рождает в нас покаянный дух, выжигает из нас своим огненным дыханием всякую нечистоту и всякую скверну. В ее тишине слышнее Божий глас, и легче на него откликнуться страждущей человеческой душе.

От-решенность, от-вязанность от уз мiра сообщает душе начатки истинной свободы, а лучше сказать – воли, любимой русской волюшки, без которой и жизнь не в жизнь, которая с такой легкостью, оторванная от благодати Божией, перерастает в произвол, но с которой только и может жить на белом свете русский человек. Куда до нее западному недомерку куцей «гражданской свободы», «прав человека» и тому подобной шелухе! … Только под русскими звездами, в нашей сокровенной пустыне спасения живет настоящая воля.

5.

Но современная безбожная цивилизация напрочь лишает человека отрешенности. Кажется, диавол использует в ней все мыслимые и немыслимые средства для того, чтобы не дать человеку опомниться, взглянуть на себя со стороны, при беспристрастном свете Божией правды, при свете Святого Евангелия. Полная обезбоженность современного человека приводит к утрате понимания истинного смысла жизни. В самом деле, где найти ему этот смысл в диавольском калейдоскопе суеты, в отрыве от Вечности, от питательных корней Матери Церкви?..

Пустыня выводит из этой бесконечной череды внешних впечатлений, дает уму возможность отстояться, постепенно освобождает душу от насилия царствующих в ней страстей и пристрастий. Внутреннее трезвение и молитва – наука из наук, которой научает нас мать-пустыня.

6.

Молитва невозможна без трезвения, трезвение невозможно без молитвы. А возможны ли они вообще в нынешний век, когда осуетившееся человечество изживает миг за мигом дарованной Богом жизни, всегда и везде торопясь и в конечном счете ничего не успевая?.. Как нам, облеченным плотью и многомятежными заботами сего мiра, стяжать в душе покой? Не знаю. Думаю только, что без матери-пустыни, обретенной изнутри, нам не найти чаемого покоя, не найти тропинок, ведущих к самой сердцевине бытия, не найти самих себя.

Другое дело, что «белый шум» современной цивилизации настолько въелся в поры и кровь нашего существа, что мы уже почти не слышим тихий глас матери-пустыни, которая продолжает звать нас к себе. Мы живем какой-то иллюзорной, ненастоящей жизнью, растрачивая время, мысли и чувства на призраки и миражи, только иногда ощущая запредельную, острую тоску подлинного бытия. Она раскаленной иглой пишет в наших сердцах письмена Божии.

7.

Дыхание матери-пустыни слышнее всего в нашей душе осенью. Только здесь, на Руси, осень дано переживать как великую мистерию, как время разгадки смысла человеческого существования. В холодном октябрьском утре, в шорохе листопада, в глотке воды из пристанционного колодца, когда зубы ломит от летейского холода, а в ведре плавают желтые листья, в стылых ночных звездах – во всех сокровенных и явленных приметах осенней жизни проглядывает последняя тайна бытия. Осенью и дышится, и думается по-иному.

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?..

Конечно, Пушкин чувствовал, знал, что осень в России больше чем время года. Осень – стояние на грани жизни, черта под знаком вопроса, тихий зов глубины.

Мать-пустыня и осень – родные сестры. «Видение отроку Варфоломею», «Великий постриг», «Под благовест» - эти нестеровские полотна показывают нам, как они взаимодополняют друг друга. Осенняя пустынность духа и пустота осени – особенности русского пейзажа и русского мiрочувствия. Блеклая бессолнечность пространства, увядание травы и деревьев, неслышно кружащиеся в прозрачном воздухе желтые листья – и надо всем этим мерный колокольный звон и тихое пение далекого хора. И вот уже замирает человеческая душа в предчувствии нездешнего, стряхивая с себя адамову ветхость и преходящий образ мiра сего, оставаясь один на один с Сущим, с неиссякаемым Бытием, с Вечностью.

8.

В пустыне укореняется обращенность нашей души к Богу. Здесь, в этой звенящей осенней тишине, мы можем чувствовать на себе Его дыхание. Это живое чувство Бога, Его присутствия и наше предстояние перед Ним лицом к Лицу – самое нужное для человека чувство. И где нам найти его, как не здесь?

Спору нет – Бога можно и нужно чувствовать и видеть везде – и в суете современного города, и на покрытой хвоей лесной тропинке, но только здесь, в нашей матери -пустыне наша душа способна как нигде ощутить Его близость.

9.

Противостояние «веку сему» никогда не имело у нас пафоса эскапизма, бегства от реальности. Пустыня – не просто уход от мiра, но созидание в глубинах своего духа нового мiропорядка, утвержденного на Божией правде. Завет нашего великого святого, преподобного Серафима Саровского «Спасись сам, и вокруг тебя тысячи спасутся» свидетельствует о спасительном значении пустыни для всего русского мiра.

Самое главное дело человеческой жизни – дело спасения – нынешняя цивилизация подменила хамским по сути своей призывом «Бери от жизни все». Как нам помышлять о спасении, о правде Божией в удушающих тисках повседневности, глумливо подсовывающей человеку вечную смерть в красивой конфетной обертке: «Ведь ты этого достоин»?.. Страх глубины, ненависть ко всему, превышающему человеческие, слишком человеческие рамки и измерения, стремление исковеркать душу, соорудив из реальности галлюцинацию «быстрорастворимой нирваны», - вот что предлагает сегодня каждому из нас обезумевший мiр.

Но мать-пустыня своей неотмiрностью врачует страсти и болезни нашего раздавленного современностью «Я» и выводит нас туда, где далеко-далеко за окоемом видится чистое небо.

10.

Дыхание матери-пустыни превращает метафизическую «тошноту бытия» в неприкаянное юродство против мiра сего. Юродивый – одна из главных фигур русской жизни, посреди гнуси и мерзости тлетворной «современности» свидетельствующая о Жизни Вечной, о правде и о суде. Юродивый сам и есть суд мiру сему, ибо он вмещает в себя то, что принципиально невместимо в прокрустово ложе этого мiра.

Можно сказать и так: юродство – это наш специфический взгляд на мiр, отношение к нему, способ жития в нем. Русский народ – от века юродивый, несродный и неслиянный с его логикой и законами или с его алогичностью и беззаконием, потому что мiр не повинуется Божиему закону, отторгая себя и от Божией благодати.

Наше юродство и есть пустынничество в мiре, совлекшем с себя образ славы Божией и отказавшемся от Его силы. А юродивый не может жить в пространстве, лишенном Бога; он взыскует Его, чтобы жизнь была согрета Его теплом. И пусть зубы стучат от холода, и босые ступни немеют от колкого снега, - «душа ходит по земле…, но ум прилепился к Богу» (преподобный Силуан Афонский).

11.

Наша жизнь скудна духовной радостью. Да и какая радость может быть у потерявшего Бога, осуетившегося, погрузившегося в черную реку сегоденья человечества?

Возвращение к матери-пустыне позволяет нам вновь обрести эту радость бытия, нащупать под ногами твердую почву, на которой можно стоять без опасения навеки углебнуть в бездне. Она, мать-пустыня, научит нас «жить и творить Божье дело», видя это Божье дело в самой нашей жизни, потому что жить во славу Божию и умирать в «жизнь безконечную» - извечная участь русского человека.

Обретение пустыни в себе, отрезвление от иллюзорного мiра, его страстей и соблазнов, осознание жизни как дара, битва со злом внутри и вовне и утверждение нового бытия – путь, по которому ведет нас дух матери-пустыни. И это новое бытие, поправшее ветхость, разрушение и саму смерть – то семя, из которого возрастает в нас невидимый град Китеж, Царство Божие, непоколебимое и вечное.

12.

…А за окном вечная русская осень, без которой не может жить наша душа на белом свете, и клин журавлей вновь бороздит пасмурное небо, и желтые листья все срываются и срываются с деревьев, и последние тайны Божиих судеб раскрываются перед нами в каждом прожитом осеннем дне…

О, прекрасная мати-пустыня!..

Осень, 2006

  
Материал распечатан с философского портала "Арктогея" http://arcto.ru
URL материала: http://arcto.ru/article/1417